День Аввакума, Аввакумов день
Куры белые, пестрые да рябы, забирайте ночницы свои, а дайте малому младцу крепко здоровьице и дрему глубоку
К середине декабря ночь берёт своё окончательно. Светает в девятом часу, темнеет в четвёртом, и между этими двумя рубежами остаётся не день, а промежуток. Всё остальное время изба живёт при огне: лучина в светце, лампада в переднем углу, красный отсвет из печного устья. Ночь длится семнадцать часов, и это не оборот речи, а простой счёт.
Оттого и заботы дня ночные.
Зимой в избе спят все и спят близко: на печи, на полатях, на лавках, на полу. И если среди этой темноты кто-то не спит, знают об этом все. А не спит чаще всего самый малый.
Церковь чтит нынче пророка Аввакума, одного из двенадцати малых. Он жил в царствование Иосии, был современником Иеремии и написал книгу в три главы, которую считают образцом еврейской священной поэзии. Последняя её глава, похожая на псалом, служит основанием четвёртой песни церковных канонов, то есть звучит на каждой утрене доныне.
И вот что в этой книге есть. Аввакум начал с вопроса, который редко решаются задать вслух: доколе, Господи, я буду взывать, и Ты не слышишь? А кончил словами, которых после такого вопроса не ждёшь вовсе, и мы их приведём в своё время.
Народ же на Аввакума занят другим. С оконниц отгоняют крикс и ночниц, ночных существ, от которых, как считалось, дети не спят по ночам. Разбирать это придётся осторожнее обычного, потому что речь о младенцах и о материнском страхе, а над этим не шутят.
На столе нынче икра, впервые за весь наш год. И взялась она не сама по себе: третьего дня мы ловили щуку, а декабрьская щука икряная.
Самые длинные ночи
Свод этого дня короток, и всё в нём про ночь, а причина простая и счётная.
К пятнадцатому декабря до солнцеворота остаётся неделя, и ночь стоит почти на самой своей длине. Семнадцать часов темноты и семь часов сумеречного света, которого и светом-то назвать трудно.
В избе это значит вот что. Работа при огне идёт до полуночи, встают затемно, а между тем и другим спят все вместе и вповалку: старики на печи, дети на полатях, взрослые на лавках и на полу. Изба зимой есть одно общее спальное место, и всякая бессонная ночь в ней бессонна для всех.
Криксы и ночницы
Свод говорит, что на Аввакума с оконниц отгоняли крикс и ночниц, и описывает этих существ подробно. Мы описывать их не станем, и вот почему.
Правило у нас такое: тёмное называется, но не живописуется, потому что подробный рассказ о нечисти делает её занимательной, а занимательность есть уже половина веры. Здесь это правило действует строже обычного, потому что речь идёт о младенцах и о том, что мать боится за них по ночам. Такое не расписывают.
Поэтому скажем короче некуда: считалось, что дети не спят оттого, что к ним ночью приходят. Заговоров, которыми их отгоняли, мы приводить не будем, а обереги для колыбели помянем без перечня.
А теперь разберём, откуда это взялось, потому что взялось оно не на пустом месте.
Младенец не спит по причинам, которых у него множество. Режутся зубы. Схватило живот. Жарко или, наоборот, зябко. Начинается жар. Голоден, а мать не поняла. Испугался. Просто перегулял.
Всякую из этих причин мы нынче назовём и почти всякую поправим. А мать в семнадцатом веке не могла ни назвать, ни поправить: у неё не было ни слов, ни средств. Ребёнок кричал ночь напролёт, и никто в избе не знал почему.
Так вот. Человек не может вынести беды без имени. Безымянное страшнее названного, потому что с названным можно хоть что-то сделать, а с безымянным нельзя ничего. И когда имени не находится, его дают страху.
Мы это уже видели третьего декабря, когда разбирали проклинание нечисти на Прокла: там имя давали болезни. Здесь дают бессоннице. Приём один и тот же, и он не глуп, а безвыходен.
Теперь о том, что на этом месте стоит у Церкви, и оно очень просто.
Молитва над колыбелью и крестное знамение над спящим. Ни перечня, ни слов, которые надо выговорить не запнувшись, ни обязательного часа. Мать крестит дитя и просит о нём Бога, и делает это доныне, и никто этого не запрещал и не запретит.
Разница между этим и заговором та же, что мы называли на Андрея. Заговор обращён к тому, кого гонят, и потому его надо произнести правильно. Молитва обращена к Тому, Кто может помочь, и потому её можно произнести как умеешь.
А народ, который знал и то и другое, сложил при этом присловье, снимающее весь ночной страх одной строкой: страшен сон, да милостив Бог.
Прочее
Свод поминает, что на Севере и в Поволжье с Аввакума отправляли детей в школу, но об этом мы говорили вчера, на Наума, и повторяться не станем, ибо там весь день о первом учении.
О погоде судили далеко вперёд: если на Аввакума много снега, летом будет богатый сенокос. Наблюдение верное и объяснимое, ибо снежная зима даёт весной высокую воду, а высокая вода питает заливные луга.
Третьего дня, на Андрея, мы били щуку подо льдом. А декабрьская щука икряная: нерест у неё приходится на конец зимы, и всю осень она носит икру, набирая её к весне.
Значит всякая щука, взятая в декабре, даёт две вещи разом: мясо в горшок и икру, которую не выбрасывают никогда.
Икра выходит у нас героем впервые за весь год, и рыба пятым заходом за пятнадцать дней. Но отличие тут полное и не требует натяжек: впервые мы берём не рыбу, а то, что внутри рыбы.
Стоит понять, что за еда это была. Мы привыкли к слову «икра» как к чему-то дорогому, и правильно привыкли: осетровая и лососевая икра была товаром царским, на неё держали монополию наравне с водкой, солью и рыбьим клеем, и на крестьянском столе она не бывала.
А щучья, окунёвая, судачья и сиговая икра дорогой не была никогда. Она доставалась даром, вместе с рыбой, и потому шла в обиход северных и приречных мест как еда простая и будничная. Её солили в кадочках впрок, ели с хлебом, клали в пироги.
И вот тут кроется то, чего мы не встречали за весь год. Икра есть единственная постная еда, дающая сытость мясного порядка. В посту, когда убрано всё скоромное, она заменяет то, чего не хватает больше всего, и заменяет без всякой подмены: никто не притворяется, что это мясо, а живот сыт.
Готовят её проще всего, и всякое усложнение тут во вред.
Икра щучья, битая с луком
Икру вынуть из щуки целыми ястыками, то есть в плёнках, стараясь их не порвать. Промыть в холодной воде.
Теперь снять плёнку, и это единственная тонкость всего дела. Ястык надрезать вдоль и выскоблить икру тупой стороной ножа либо протереть сквозь редкое решето: икра пройдёт, а плёнка останется на решете. Пальцами не тереть, зерно лопнет.
Икру сложить в глиняную миску, посолить крупной солью, считая ложку соли на фунт икры, и бить деревянной ложкой в одну сторону, покуда не побелеет и не начнёт тянуться за ложкой. Бить долго, четверть часа и более: от этого икра густеет, светлеет и делается плотной, а без битья остаётся жидкой и пресной. Оттого и зовётся битой.
Прибавить мелко нарезанную луковицу и влить постного масла, льняного либо конопляного, размешать один раз.
Поставить в холод на сутки, не менее. За это время икра просолится и станет как надо: щучью едят не свежей, а выстоявшейся.
Подавать холодной, на ломте ржаного хлеба, толстым слоем. К ней хорош квас.
Икру, посоленную покрепче, из расчёта двух ложек соли на фунт, укладывали в кадочку под гнёт и держали в холодной клети до Великого поста.
Про то, что делает с человеком радость, а что печаль, народ сказал через движение тела, и точнее не скажешь: «Радость прямит, кручина крючит».
Книга пророка Аввакума начинается с вопроса, который редко решаются задать вслух. Не с хвалы, не с благодарения, а вот с чего:
«Доколе, Господи, я буду взывать, и Ты не слышишь, буду вопиять о насилии, и Ты не спасаешь?»
Прочтите это ещё раз. Так говорит человек, который уже давно молится и уже перестал получать ответ. И слова эти стоят не где-нибудь, а в Священном Писании, и Церковь читает их вслух и не смущается.
Дальше стало хуже. Господь ответил ему, что наведёт на Иудею халдеев, народ жестокий и стремительный. И пророк изумился ещё сильнее: неужели праведный Господь допустит, чтобы гордые и нечестивые поглотили тех, кто праведнее их? Вопрос не смягчился, он сделался острее.
И ответ, который он получил, был не объяснением, а условием: праведный своею верою жив будет.
Теперь смотрите, чем кончается эта книга. Тот же человек, задавший те же вопросы и не получивший на них разъяснения, пишет вот что.
«Хотя бы не расцвела смоковница и не было плода на виноградных лозах, и маслина изменила, и нива не дала пищи, хотя бы не стало овец в загоне и рогатого скота в стойлах, но и тогда я буду радоваться о Господе и веселиться о Боге спасения моего» (Авв. 3:17–18).
Перечислено тут всё, чем жив человек той земли. Смоковница, лоза, маслина, нива, овцы, скот. То есть еда, питьё, масло, хлеб, шерсть, тягло. Отнято всё, и отнято поимённо.
А дальше стоит «но и тогда».
Вот на этих трёх словах и держится весь нынешний день, а с ним, пожалуй, и весь пост.
Заметьте, чего тут нет. Нет утешения, что всё наладится. Нет обещания, что смоковница расцветёт в будущем году. Нет и того бодрого притворства, которое мы иногда выдаём за веру, когда говорим человеку в беде, что всё к лучшему.
Аввакум не говорит, что беды нет. Он её пересчитывает по пальцам. И радуется не вместо неё, а вместе с ней, потому что радость его не о смоковнице, а о Господе.
Тут и вся разница между весельем и радостью, о которой мы редко думаем. Веселье зависит от того, что вокруг, и потому кончается вместе с ним. Радость зависит от того, к Кому обращён, и потому не кончается вовсе.
И ещё одно, самое утешительное. Аввакум не дожил до возвращения народа из плена: пленение длилось семьдесят лет, и он умер в старости, ничего не увидев. То есть слова «но и тогда я буду радоваться» он написал не после того, как всё кончилось хорошо, а вместо этого.
Так что если у тебя нынче не расцвело ничего из перечисленного, ты в неплохой компании.
Вот и радость Аввакумова дня, она не о том, что вокруг.
Святы́й проро́че Авваку́ме, ты́ спра́шивал у Бо́га, доко́ле, и не получи́л отве́та, а конча́л ра́достью: испроси́ и нам ра́доваться не о смоко́внице, а о Го́споде. Моли́ Бо́га о нас.
Пророк Авваку́м
Проро́ка Твоего́ Авваку́ма па́мять, Го́споди, пра́зднующе,/ тем Тя мо́лим:// спаси́ ду́ши на́ша.
Пророк Аввакум был сыном Асафата и происходил из колена Симеонова. Он жил в царствование Иосии, был современником пророка Иеремии, постоянно жил в Иудее и в ней же умер. Книга его состоит из трёх глав и содержит пророчества о вторжении халдеев и о конечном освобождении верующего народа, а последняя её глава, похожая на псалом, служит основанием четвёртой песни церковных канонов, то есть звучит на каждой утрене доныне.
Печаль поворачивают, а не пережидают: «Переложи печаль на радость». На иконе-притче в левом клейме пророк с горшком похлёбки в руках висит в воздухе над львиным рвом, поднятый ангелом за волосы, а внизу, среди зверей, поднимает голову Даниил. В правом клейме зимняя изба ночью, где мать сидит у колыбели с открытыми глазами, а вся семья вокруг спит.
Поздравляем именинников Аввакумов. Имя это древнееврейское и значит «объятие», «обнимающий», а по толкованию Епифания Кипрского оно предзнаменовало, что из носящего его выйдет сильный духом подвижник. Мощи пророка были обретены при императоре Феодосии Великом.
Житие
Святой пророк Аввакум был сыном Асафата и происходил из колена Симеонова, как повествует о нём святой Епифаний Кипрский. Самое имя, данное ему при рождении, предзнаменовало, что из него выйдет сильный духом подвижник.
Аввакум пророчествовал и жил после царствования благочестивого иудейского царя Езекии, когда на престоле царствовали нечестивые цари и зло, посеянное ими, глубоко укоренилось в народе.
Видя беззакония людские, пророк взывал ко Господу:
– Доколе, Господи, я буду взывать, и Ты не слышишь, буду вопиять о насилии, и Ты не спасаешь? Для чего даёшь мне видеть злодейство и смотреть на бедствия?
Так взывал пророк ко Господу и ожидал праведного суда от Самого Бога. В ответ на сие Господь возвестил Свою волю: Он наведёт на Иудею халдеев, народ жестокий и стремительный, который пройдёт по широтам земли, чтобы завладеть не своими селениями.
В трепетном ожидании грозного нашествия пророк Аввакум недоумевал: неужели праведный Господь попустит гордым и нечестивым халдеям поглотить тех, кто праведнее их? И, став на стражу свою, он ожидал, что скажет ему Господь.
Тогда Господь открыл пророку Своему, что всё спасение избранного народа среди этих бедствий заключается в вере, а гордые и необузданные погибнут: праведный своею верою жив будет.
После того пророк, чтобы не повергнуть соотечественников в отчаяние от предстоящего им испытания, произнёс притчу на погибель халдеев, возвестив пятикратное горе угнетателям и показав всё ничтожество идолов пред величием Бога Истинного. И предвещал он в озарении свыше, что наступит такое время, когда вся земля наполнится познанием славы Господа, как воды наполняют море.
Когда Навуходоносор подступал к Иерусалиму, то, по свидетельству предания, пророк Аввакум удалился из города. Зная, что бедствие уже неотвратимо и что сопротивление столь сильному завоевателю будет бесполезно, пророк с горестью оставил своё отечество, чтобы не видеть разорения его. По указанию Божию он поселился в земле Аравийской, в городе Остракине, и жил здесь добровольным изгнанником до самого удаления врагов из его отечества.
По удалении халдеев он возвратился в землю свою, оплакал бедствие её и вместе с уцелевшими из народа стал заниматься земледелием.
Однажды, во время жатвы, пророк сварил похлёбку и, взяв хлеба, пошёл в поле, чтобы отнести этот обед жнецам. Но на пути ему предстал Ангел Господень и сказал:
– Отнеси этот обед в Вавилон к Даниилу, в ров львиный.
В это время пророк Даниил, живший при дворе царя Вавилонского, по ненависти нечестивых вавилонян был ввергнут в львиный ров. Но Аввакум, не зная города Вавилона, отвечал Ангелу:
– Господи! Вавилона я никогда не видал и рва львиного не знаю.
Тогда Ангел Господень силою духа своего восхитил Аввакума и, подняв его за волосы, перенёс в Вавилон и поставил прямо надо рвом, куда ввергнут был Даниил.
И воззвал Аввакум:
– Даниил! Даниил! Возьми обед, который Бог послал тебе.
Даниил же возблагодарил Бога и сказал:
– Вспомнил Ты обо мне, Боже, и не оставил любящих Тебя.
Даниил поднялся и вкусил пищи. Ангел же Господень мгновенно поставил Аввакума на его прежнее место.
После чудесного посещения Даниила пророк Аввакум возвратился к жнецам своим во время обеда их и никому не сказал о случившемся.
Он проразумел, что народ иудейский возвращён будет Господом из Вавилона в Иерусалим, подобно тому как совершилось чудесное перенесение его в Вавилон и возвращение оттуда. Но это испытание народа Божия длилось семьдесят лет, и Аввакум не дожил до возвращения евреев из плена, умер в старости и погребён был с честью на собственном поле.
Евангельские чтения
О власти Иисуса
В то время, когда Иисус учил народ в храме и благовествовал, приступили первосвященники и книжники со старейшинами и сказали Ему: скажи нам, какой властью Ты это делаешь, или кто дал Тебе власть сию? Он сказал им в ответ: спрошу и Я вас об одном, и скажите Мне: крещение Иоанново с небес было, или от человеков? Они же, рассуждая между собою, говорили: если скажем: с небес, то скажет: почему же вы не поверили ему? а если скажем: от человеков, то весь народ побьет нас камнями, ибо он уверен, что Иоанн есть пророк. И отвечали: не знаем откуда. Иисус сказал им: и Я не скажу вам, какою властью это делаю.