Иван Молчальник
Иван молчит, добрая молва дело растит (В. И. Даль).
Морозный день средины декабря слышен прежде, чем виден. За версту скрипит по снегу шаг, трещит промёрзший угол избы, звенит под крышей синица, и всякий звук стоит в сухом воздухе отдельно, как в пустой горнице. Небо к полудню выцветает добела, солнце ходит низко и недолго, над трубами прямыми столбами стоит дым. Чем крепче стужа, тем звончее мир.
И вот посреди этой звонкости народ поставил день, который прожить надо тихо. Шестнадцатое декабря звалось у крестьян Иваном Молчальником, а по-другому Днём Мировой Немоты. Молчал в этот день не мир, мир как раз скрипел и потрескивал. Молчать полагалось человеку.
Имя дню дал преподобный Иоанн Молчальник, и легло оно прямо по житию, без всякого созвучия. Иоанн был епископом города Колонии в Армении, оставил кафедру и ушёл в палестинскую лавру святого Саввы простым работником, никому не открыв, кто он. В тот же день Церковь чтит пророка Софонию, помогавшего царю Иосии истреблять идолов, и преподобного Савву Сторожевского, звенигородского ученика Сергия Радонежского. Но день на Руси прозвался не по ним, а по молчальнику.
В избе этот день был виден так. Вечером, при лучине, семья садилась за зимнее рукоделье, и старший в доме, дед, подымал палец к губам. Молодым велено было придержать язык. Работа шла тихо, кто лапоть плёл, кто пряжу вёл, только шуршало веретено да постукивал кочедык, лапотное шило. Старики знали, что за долгой работой слово не помощник, и учили этому одним поднятым пальцем.
Стол в этот день тоже тихий. Героем его выходит корень, который весь год молчит при чужих кушаньях. Хозяйки кладут его в уху и в рассольник для духа, а по имени не спрашивают. Зовут его пастернаком, по-народному пустарнаком, а ещё белым корнем. Нынче у него единственный за год день, когда он сам, целиком, без единой приправы. Что делает с ним вольный печной дух, о том расскажет трапеза.
А в житии Иоанна ждёт загадка, ради которой стоит дочитать день до конца. Годами этот человек носил на плечах камни и хлебы, варил работникам пищу, а после затворился и молчал так, что молчание его казалось нерушимым, как стена. Но был в его жизни час, когда молчальник заговорил на всю Церковь. Что должно случиться, чтобы такой человек разомкнул уста, и почему это не стало изменой его молчанию? Об этом дальше, в духовном слове и житии.
Обычай дня был прост и держался не запретом, а советом. Старые люди наказывали молодёжи придержать язык, и на весь день изба сговаривалась беречь слова, как бережёт лучину. Присловье обещало щедро: «Кто на Иоанна Молчальника помолчит, тот красноречив весь год будет». В иных устах это звучало почти как торг, помолчи день и получишь дар речи на целый год.
Что здесь верно, народ угадал точно. Мера в словах и вправду добро, о котором твердит Писание, а день, прожитый без пустой речи, очищает язык, как пост выправляет вкус. Подмена начинается там, где молчанию назначают плату. Красноречие не выдаётся за отмолчанный день, как жалованье за отработанный. Церковь ставит на это место иное. Молчание есть пост уст, и плод его не бойкая речь, а чистое слово, за которое не стыдно ни перед людьми, ни перед Богом. Оттого и присловье стоит читать не как расписку о награде, а как память о том, что язык, отдохнувший от пустого, начинает говорить дельно.
Приметы дня глядят в небо и по углам. Если домовой паук под вечер спускается по паутине к полу, ждали оттепели. Перед сыростью воздух тяжелеет, и мелкая тварь слышит это раньше человека, оттого и сходит вниз. А если месяц на копытцах, рога его круты и ярки, готовились к морозу. Такая резкость бывает только в сухом выстуженном небе, а ясная ночь всё тепло отдаёт вверх, и к утру стужа берёт круче.
У зимнего стола есть работник, которого никто не зовёт по имени. Белый корень, пастернак, весь год стоит при чужой славе. Похлёбкин ставит его в пряные коренья к ухе и в рассольник, Молоховец перечисляет среди кореньев к бульону, и всюду он лишь для духа, при петрушке и сельдерее. Народ и имя его переиначил на свой лад, пустарнак, как переиначивал имена святых, только тут досталось не святому, а овощу. Тише героя для дня молчания не сыскать.
На своём единственном дне он выходит без свиты. Ни пряностей, ни соуса, ни даже луковицы рядом, целые корни в вольном духу остывающей печи. Жар после хлебов делает с ним то, чего не слышно за лавровым листом. Мякоть завяливается по краям, набирает сладость и отдаёт орехом, и оказывается, что у молчуна был голос, просто его всегда перебивали. Пост нынче нестрогий, и рыба в этот день дозволена, но стол этого дня просит еды тихой, той, что готовится без слов и не требует застолья.
Пастернак печёный
Взять корней по два на едока, ровных, в ладонь длиной, без зелёной головы. Вымыть дочиста жёсткой щёткой, кожи не скоблить, в ней и держится дух. Обсушить полотенцем. Печь истопить и выждать, пока жар станет вольным, как после хлебов, когда рука у устья терпит счёт до десяти. Уложить корни на под или на железный лист без всякого масла и печь около часа, покуда лучинка не пойдёт в толстый конец легко. Тонкие хвосты вынуть раньше, они поспевают первыми. Подать горячими, надломив вдоль, посыпав крупной солью. Кто хочет, польёт конопляным или льняным маслом. Остывший корень наутро хорош в щи или в похлёбку, порезанным.
Печная заслонка в этот день выходит в проповедники. Пока она приставлена к устью, печь часами держит жар и кормит дом теплом, хлебом и тем самым корнем. Отставь её без дела, и жар за час уйдёт в трубу, и в остывшем чреве уже ничего не упарить. Уста устроены так же. Растворённые настежь с утра до ночи, они выпускают из человека всё тепло души, и к вечеру он пуст, хотя наговорился досыта. Молчание не затыкает человека, оно бережёт в нём жар для настоящего слова.
Об этом дал зарок псалмопевец: «Я сказал: буду я наблюдать за путями моими, чтобы не согрешать мне языком моим; буду обуздывать уста мои, доколе нечестивый предо мною» (Пс. 38:2). Преподобный Иоанн прожил такой зарок длиною в жизнь. Епископ, привыкший учить с кафедры, он пришёл в лавру Саввы безвестным послушником и взял себе службу, при которой говорить не надо. Он варил работникам пищу, носил воду и камни, а когда строилась киновия, таскал на плечах хлебы за десять стадий, без малого две версты. Никто не знал, кто он. Тайна была его уздой, и он держал её крепче, чем иной держит славу.
А потом пришёл час, ради которого узда и была надета. Когда поднялась Оригенова ересь и заколебались даже испытанные подвижники, молчальник вышел из затвора и заговорил. Слово его секло ересь, как секут мечом, потому что за плечами у этого слова стояли десятилетия тишины. Молчал он не оттого, что нечего было сказать. Он копил слово, как печь копит жар, и отдал его, когда без него стало не выстоять. На Златоуста месяцеслов чтил уста говорящие, золотые. Нынешний день чтит уста молчащие. Это не спор двух дней, а два конца одной узды. Цена слову назначается молчанием, и кто не умеет молчать, тому нечем заплатить за речь.
Нам не в затвор, у нас печи, дети и служба. Но день молчания по силам всякому. Не пересказать чужого, смолчать в перепалке, где слово только подкинет дров, не спешить с советом, которого не просили. Пахарь так и жил весь год, по слову старинному: «Сей – молчи, взойдет – смотри, станет расти – Богу молись». Его молчание было не пустотой, а работой при деле, и наше может стать такой же работой. Помолчи нынче не для красноречия впрок, а для чистого слова. Увидишь, к вечеру душа стоит теплее, как изба при затворённой печи.
Береги жар под затворённой заслонкой, ибо молчание тем и разнится от немоты, что копит слово, а не гасит его.
Преподо́бне о́тче Иоа́нне, безмо́лвия люби́телю и смире́ния де́лателю, научи́ нас обузда́ти язы́к и храни́ти се́рдце в тишине́, испроси́ у Христа́ Бо́га сло́ву на́шему чистоту́, де́лу же на́шему терпе́ние, моли́ Бо́га о нас.
Преподобный Иоа́нн Безмолвник (Молчальник), Савваит
В тебе́, о́тче, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу:/ прии́м бо крест, после́довал еси́ Христу́,/ и де́я учи́л еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо,/ прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней./ Те́мже и со а́нгелы сра́дуется, преподо́бне Иоа́нне, дух твой.
Преподобный Иоанн Молчальник родился в Никополе Армянском, в знатной воеводской семье, восемнадцати лет принял постриг, а в двадцать восемь стал епископом города Колонии. После он тайно оставил кафедру и ушёл в лавру преподобного Саввы Освященного простым послушником, оттого и зовётся Савваитом, по обители аввы Саввы, чью память Церковь празднует послезавтра, восемнадцатого декабря. Прожил преподобный сто четыре года и мирно отошёл ко Господу, до конца сохранив любовь к безмолвию.
Ключ ко всей его жизни есть тайна, сбережённая ради Бога. Долгие годы самые близкие не знали, кто носит им воду, и труд его был милостыней, поданной втайне. Награду такой тайне обещал Сам Господь: «Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (Мф. 6:4). Народ про то же сказал по-своему, с лукавинкой: «И за молчанье гостинцы дают». На иконе дня это видно в двух клеймах. В левом, житийном, преподобный несёт хлебы на плечах к строящейся киновии, и никто из встречных не кланяется ему, епископу. В правом, народном, зимняя изба при лучине, дед с поднятым к губам пальцем и семья за молчаливым рукодельем.
Именинники дня, Иваны, носят имя, которое с еврейского толкуется как «Господь помиловал», и молчальник показал, как много может уместиться в этой милости. Празднуют нынче и Саввы, в честь звенигородского чудотворца. Поклониться преподобному Иоанну едут в лавру Саввы Освященного в Иудейской пустыне, где он подвизался и погребён, а русскому паломнику ближе Саввино-Сторожевский монастырь под Звенигородом, где почивают мощи преподобного Саввы, чтимого в тот же день.
Житие
Преподобный Иоанн родился в Никополе Армянском, в семье воеводы Енкратия и жены его Евфимии, людей благоверных и славных во всей Армении. Рано оставшись без родителей, он получил свою долю немалого наследства и всю её положил на одно дело. Восемнадцати лет он построил в родном городе церковь во имя Пречистой Девы Марии, при ней принял иноческий образ и стал жить с десятью иноками, подвизаясь подвигом добрым. С юности он приучал плоть служить духу, не был рабом чрева и больше всего остерегался гордости.
Когда Иоанну минуло двадцать восемь лет, скончался епископ города Колонии. Граждане просили митрополита Севастийского о новом пастыре, и у всех на устах было имя Иоанна. Зная его смирение, митрополит призвал его будто бы по церковному делу и, когда тот пришёл, убедил принять сан. Так игумен стал епископом, но иноческого правила своего не изменил ни в чём и, добродетельно правя Церковью, был для паствы живым примером.
На десятом году его епископства правителем Армении сделался Пасиник, муж его сестры Марии. По наущению беса он начал теснить Церковь, силою извлекал из храмов искавших там защиты и не давал церковным людям вести свои дела. Кротких увещаний зять не слушал, а по кончине сестры стал поступать ещё хуже. Болея сердцем о причиняемом зле, Иоанн отправился в Царьград искать правды у царя Зенона, и архиепископ Евфимий помогал ему ходатайством. Но, насмотревшись на суету и мятеж мира, блаженный замыслил иное. Он решил вовсе оставить епископство и в безмолвии трудиться для Бога.
Совершив божественную службу, он отпустил бывших с ним пресвитеров, тайно от всех сел на корабль и отплыл во святой град Иерусалим. Там он поселился при больничном доме с церковью великомученика Георгия под видом нищего и со слезами молил Бога указать ему место, удобное ко спасению. Однажды ночью, во время такой молитвы, он увидел внезапно явившуюся пресветлую звезду наподобие креста и от сияния её услышал голос: «Если хочешь спастись, следуй за сим сиянием». Иоанн радостно пошёл за звездою, и она привела его в великую лавру преподобного Саввы Освященного. Шёл ему тогда тридцать девятый год.
Савва принял пришельца как простого человека, не ведая, какое сокровище благодати в нём скрыто, и поручил эконому возложить на него монастырские труды. Иоанн варил пищу работавшим на стройке, носил воду и подавал камни. Два года он принимал странников в странноприимном доме, служа ближним со смирением и любовью. А когда преподобный Савва стал созидать киновию для новоначальных, Иоанн нёс две службы разом. Странникам он служил в доме, а строителям носил на своих плечах хлебы и снедь, и киновия отстояла от того дома более чем на десять стадий. Послужив так год, он получил от Саввы келью для безмолвия и прожил в ней три года. Пять дней кряду он не выходил и не вкушал пищи, а на субботний и воскресный день прежде всех приходил в церковь, и потоки слёз во время службы дивили всю братию. После сего он был поставлен экономом, и трудами его благосостояние лавры весьма умножилось, ибо Бог во всём споспешествовал ему.
Видя такое преуспеяние, преподобный Савва пожелал видеть Иоанна пресвитером и привёл его во святой град к патриарху Илии. Когда дошло до рукоположения, Иоанн сказал патриарху:
– Пречестнейший отче, есть у меня некая тайная речь к твоей святыне. Повели мне наедине переговорить с тобой, и если признаешь меня достойным, отказываться не буду.
Наедине, взяв с патриарха слово хранить тайну, он поверг себя к его стопам и сказал:
– Отче, я был епископом Колонийским. По множеству грехов моих оставил я епископию и, будучи крепок телом, осудил себя на служение братиям, дабы их молитвы помогали немощной душе моей.
Ужаснулся патриарх и, призвав Савву, сказал ему только:
– Иоанн поведал мне о сокровенных делах своих, которые препятствуют ему быть пресвитером. Пусть отныне он безмолвствует, и никто да не докучает ему.
Весьма опечалился преподобный Савва. Уйдя за тридцать стадий от лавры в пещеру, он всю ночь со слезами вопрошал Бога, за что утаена от него жизнь Иоанна и неужели сосуд, который он считал избранным, оказался непотребен. Тогда явился ему Ангел Господень и сказал:
– Иоанн есть не непотребный, а избранный сосуд. Но он епископ, и не может быть поставлен в пресвитера.
Обрадованный Савва поспешил к келье, обнял Иоанна и подивился дару Божию, который тот утаил. Иоанн опечалился, что тайна открылась, и хотел даже уйти из той страны, но Савва поклялся никому её не поведать. С того времени блаженный начал безмолвствовать. Он не выходил и в церковь, и к нему не входил никто, кроме служившего ему послушника. Только однажды, когда на праздник Пречистой Богородицы в лавру прибыл патриарх Илия, Иоанн вышел из кельи поклониться ему. Так прошло четыре года.
Стремясь к совершенному уединению, на пятидесятом году жизни он удалился в пустыню Руву и провёл в ней девять лет, питаясь травою мелагрией, что растёт в тех местах. Однажды, собирая её, он заблудился в дебрях и стремнинах и упал в изнеможении едва живым, но невидимою Божиею силою, как некогда пророк Аввакум, был восхищен и поставлен в убежище своём. После узнал он, что от места того до убежища было пять поприщ пути.
Перед Пасхою живший с ним брат стал звать его в лавру, на праздник, говоря, что есть у них нечего, кроме мелагрий. Иоанн ответил, что Господь, сорок лет питавший в пустыне народ Израильский, не оставит и их, ибо в Писании сказано: «Не оставлю тебя и не покину тебя» (Евр. 13:5). Брат не послушал и ушёл. По его уходе явился к преподобному никому не ведомый человек с навьюченным ослом, сложил перед ним хлебы чистые и тёплые, вино и елей, свежие сыры, яйца и ведро мёда, и тотчас удалился. А брат сбился с дороги, три дня блуждал по пустыне и, едва живой, воротился к убежищу старца. Стыдясь своего маловерия, он упал ему в ноги. Святой простил его и сказал:
– Убедись, брат, что Бог может уготовать трапезу и в пустыне рабам Своим.
В ту пору сарацинский вождь Аламундарь, подвластный Персии, вторгся в Аравию и Палестину, и варвары его рассеялись по всей пустыне. Из лавры дали знать Иоанну, чтобы он возвращался и укрылся в своей келье. Но старец не захотел оставить безмолвия и, уповая на защиту Вышнего, остался на месте. И Бог, пекущийся о рабах Своих, послал ему стражем льва, великого и страшного. День и ночь зверь стерёг его, и сколько раз варвары ни нападали на святого, лев с яростью устремлялся на них и обращал в бегство. Когда же Савва воротился из Скифопольских стран, он пришёл к Иоанну в пустыню, напомнил, что Господь уже явил ему видимого стража, и убедил вернуться вместе с прочими отцами в лавру.
Кроме патриарха и Саввы, тайны Иоанна не знал никто. Но Бог благоволил открыть её всем. Некий архиепископ Еферий из Асийской страны, поклонившись святым местам, отплыл было на родину, но противный ветер вернул корабль в Аскалон. Там во сне явился ему Ангел Господень и велел воротиться во святой град, в лавру аввы Саввы, и найти там авву Иоанна Молчальника, мужа праведного и добродетельного, епископа, для Бога всё оставившего и смирившего себя добровольною нищетою и послушанием. Еферий пришёл в лавру, два дня умолял старца именем Божиим открыть, кто он родом и саном, и Иоанн, усмотрев в том волю Господню, рассказал всё. С того времени вся лавра узнала, что молчальник её есть епископ, и все дивились великому его смирению.
В семидесятый год жизни Иоанна, в пятый день декабря, преподобный Савва отошёл ко Господу. Иоанн не был при его исходе и горько о том плакал. Но почивший явился ему в видении и сказал:
– Не скорби об отшествии моём, отче Иоанне. Если телесно я и разлучён с тобою, то духом с тобою пребываю.
Иоанн просил помолиться, чтобы и его взял Господь, но услышал в ответ, что ныне сего быть не может. Лавру ждёт великое испытание, и Богу угодно, чтобы Иоанн послужил укреплению тех, кто станет за благочестивую веру против еретиков.
Предсказание сбылось. Поднялась ересь Оригена, многие прельщались ею и смущали Церковь Божию, и заколебались даже иные из отцов-подвижников. Тогда преподобный оставил безмолвие. Словом уст своих он сёк хульные учения, как мечом, укреплял малодушных и утешал немощных, и стоявшие за правую веру находили в нём твёрдую опору. В те годы пришёл к нему из Скифопольской страны юный Кирилл, которого молчальник наставил на иноческий путь и который впоследствии описал его житие.
Место, где стояла его келья, было каменисто и сухо, там не росло ни дерево, ни трава. Однажды старец взял смоковное семя и сказал ученикам своим Феодору и Иоанну:
– Слушайте меня, чада. Если, по благодати Божией, семя это даст ростки на сём твёрдом камне, то знайте, что Бог дарует мне место упокоения в Царствии Небесном.
Он посадил семя близ кельи, и Бог, по изволению Коего процвёл сухой жезл Ааронов, дал влагу камню. Смоковница выросла, поднялась до кровли, покрыла ветвями всю келью и принесла три смоквы. Со слезами благодарения старец вкусил их с учениками и начал готовиться к исходу. Прожив сто четыре года, он мирно скончался в Господе Спасителе нашем, Ему же слава во веки. Аминь.
Евангельские чтения
Притча о злых виноградарях
Сказал Господь притчу сию: один человек насадил виноградник, и отдал его виноградарям, и отлучился на долгое время; и в свое время послал к виноградарям раба, чтобы они дали ему плодов из виноградника, но виноградари, прибивши его, отослали ни с чем. Еще послал другого раба; но они и этого, прибивши и обругавши, отослали ни с чем. И еще послал третьего; но они и того изранивши выгнали. Тогда сказал господин виноградника: что мне делать? пошлю сына моего возлюбленного, может быть, увидевши его, постыдятся. Но виноградари, увидевши его, рассуждали между собою, говоря: это наследник; пойдем, убьем его, и наследство его будет наше. И выведши его вон из виноградника, убили. Что же сделает с ними господин виноградника? Придет и погубит виноградарей тех и отдаст виноградник другим. Слышавшие же это сказали: да не будет! Но Он, взглянув на них, сказал: что значит сие, написанное: «камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла»? (Пс. 117, 22) Всякий, кто упадет на тот камень, разобьется; а на кого он упадет, того раздавит.