Никита Водопол, Угощение водяного
Пресвятая богородица, почто рыба не ловится? – Либо невод худ, либо нет ее (Даль)
Ночью на реке треснул лёд. Треск был такой, что проснулась вся деревня, а к утру по реке уже шли льдины, серые и рыхлые, наползая одна на другую и с хрустом ломаясь у берега. Вода поднялась и залила прибрежный ивняк. Над рекой стоит туман, и сквозь него слышно, как гудит и шуршит идущий лёд.
На высоком берегу, у опрокинутой лодки, сидит старый рыбак и чинит невод. Ему за шестьдесят, он широкий и кряжистый, с большой седой бородой, лицо красное от ветра, под косматыми бровями маленькие голубые глаза, которые всё время щурятся на воду. Руки у него большие, в трещинах и шрамах, но игла в них ходит быстро и точно. На плечах у него старый армяк с кушаком, а на голове войлочная шапка. Рядом сидит внук, мальчишка лет двенадцати, и держит край невода, натягивая его, чтобы деду было удобнее.
Старик смотрит на лёд и говорит внуку, что лов нынче будет. Лёд идёт дружно, к Никите река очистится, а коли лёд на Никиту не пройдёт, то и рыбы не жди. Внук спрашивает, правда ли, будто под водой сидит водяной и ему надо дать гостинца, чтобы он пустил рыбу в сети. Об этом болтали мужики у кузницы. Дед долго молчит, а потом отвечает, что рыбу в реку пускает Бог, а не водяной. Рыбаку надо исправить невод, помолиться и выйти на воду в своё время, а там как Господь даст. «Чей берег, того и рыба» (Даль), но и берег, и рыба, и вода Божьи.
Он откладывает иглу, снимает шапку и крестится на церковь, белеющую за деревней на пригорке. Мальчишка крестится следом. Потом дед снова берётся за невод, и игла опять мелькает в его руке. До вечера им надо заштопать все прорехи, а как только лёд уйдёт, артель спустит лодки.
Солнце пробивается сквозь туман. По реке плывёт большая льдина, на ней сидит ворона и вертит головой, будто сама не понимает, куда её несёт.
Шестнадцатое апреля в народе звали Никитой Водополом и Угощением водяного. Водопол оттого, что около этого числа реки очищаются ото льда и полая вода разливается по низинам. На Оке рыбаки примечали, что коли на Никиту лёд не прошёл, весь весенний лов на нет сойдёт.
Второе имя дня, Угощение водяного, самое тёмное во всём апреле. Рыбаки верили, что в реке живёт нечистый дух, хозяин вод, что весной он просыпается голодным и сердитым, а если его не угостить, будет рвать сети, выпускать рыбу и топить лодки. Ему бросали в воду рыбу из первого невода, хлеб, вино и табак с приговором, чтобы он дал рыбки. Артель в складчину покупала негодную лошадь, откармливала её, а в полночь топила в проруби или посреди реки, считая, что задобренный водяной станет беречь рыбаков.
Это жертва нечистому, и назвать её надо прямо. Верно в этом обычае одно. Рыбак всем нутром знает, что улов не в его руках, что вода опасна и что на воде жизнь висит на волоске. Но вместо того, чтобы просить у Бога, он пытался откупиться от беса, как откупаются от разбойника. Церковь ставит на это место молитву перед выходом на воду, благословение лодок и сетей, а святителя Николая рыбаки и корабельщики издавна считали своим заступником. «Никола в путь, Христос по дорожке» (Даль), говорили отплывающим на судах. И сами рыбаки, когда лов не шёл, спрашивали Богородицу, отчего рыба не ловится, и сами же отвечали, что либо невод худ, либо нет её. Такой рыбак не ищет, кого задобрить, а чинит невод и молится.
В этот же день крестьянки несли в церковь хлеб, утыканный кусками соли, освящали его и вешали коровам на рога перед первым выгоном, чтобы лучше доились. Освящённый хлеб есть молитва о скотине перед выпасом. Но молоко даёт не хлеб на рогах, а Божье благословение, добрый выпас и хозяйская забота.
Чтит Церковь нынче преподобного Никиту исповедника, игумена Мидикийского, который шесть лет томился в заточении за святые иконы.
Монастырский стол на Руси был в основе постным, и каши в нём занимали первое место. В росписи кушаний патриарха Филарета за 1623 год, где показан стол высшего духовенства, рядом с капустой, горохом и репой стоят и грибы, целиком и рубленые. Сушёные грибы были запасом на весь пост, и из них варили и щи, и похлёбки, и кашу.
Вязкую кашу с грибами варили по-монастырски, на том же отваре, в котором грибы замачивали. Отвар этот тёмный и душистый, и в нём весь грибной дух. Крупу брали, какая была, гречневую, пшённую или перловую. Сушёные грибы перебирали, обмывали и на несколько часов оставляли мокнуть в холодной воде, потом резали соломкой, а воду процеживали и в ней варили кашу. Готовую кашу поливали постным маслом, в котором обжарен рубленый лук.
«Мужичок не грибок, не растет под дожжок» (Даль), а грибы собирали летом и осенью, чтобы весной было чем кормиться. В пору ледохода, когда рыбаки чинили сети, а лова ещё не было, такая каша была самой сытной едой. Ели её горячей, из общего горшка, с ржаным хлебом.
Каша вязкая с грибами по-монастырски
50 г сушёных белых грибов перебрать, обмыть, залить 4 стаканами холодной воды и оставить на 3–4 часа. Грибы вынуть, промыть и нарезать соломкой, а воду, в которой они мокли, пропустить через холстину. В горшок налить процеженный отвар, довести до кипения, посолить и всыпать 1 стакан промытой гречневой, пшённой или перловой крупы. Положить грибы, перемешать и варить до тех пор, когда крупа разварится, а каша загустеет и станет вязкой. Поставить горшок на час в печь, чтобы каша упрела. 1 луковицу мелко изрубить и подрумянить на сковороде с постным маслом, мешая, чтобы не пригорел; масла взять 3 ложки. При подаче кашу полить маслом с луком. Выходит на двоих.
Весной вода шумит так, что заглушает всё. Лёд трещит и ломается, полая вода ревёт в оврагах, река выходит из берегов и затопляет луга. Человек рядом с этой силой кажется маленьким, и страх перед ней понятен. От этого страха люди и придумывали, кого бы задобрить, чтобы вода их пощадила.
Но паче шума вод многих, сильных волн морских, силён в вышних Господь (Пс. 92:4).
Вода не живёт сама по себе и не слушается никакого водяного. Над ней есть Господь, и Он сильнее её шума. Кто это знает, тот не ищет, кому принести гостинец, а молится и делает своё дело.
Преподобный Никита испытал эту правду на себе. Иконоборцы держали его в темнице, а потом к нему пришли старцы, тоже исповедники, и стали уговаривать причаститься вместе с еретическим патриархом, чтобы всех отпустили. Они говорили, что дело малое, а вера останется при них. Никита из уважения к их сединам уступил. Но, вернувшись на свободу, он понял, что сделал. Сначала он хотел уплыть на остров и каяться там, а потом рассудил, как сказано в житии, что «где было прегрешение, там должно быть и покаяние», и вернулся в Царьград. Там он открыто учил о святых иконах, а когда царь вызвал его, сказал, что жалеет о сделанном и держится веры отцов. За это его снова заточили.
Малая уступка страху похожа на гостинец водяному. Кажется, отдал немного и купил себе покой. Но покупают его у того, кто не имеет власти ни над водой, ни над душой. Сила в вышних у Господа, и уступка тому, кто сильнее тебя на земле, не делает его сильнее Бога.
Вспомни нынче, где ты уступил страху и сделал то, чего не хотел, лишь бы тебя оставили в покое. Если можно, исправь это там же, где было, а если нельзя, покайся в этом на исповеди.
Преподо́бне о́тче Ники́то, ма́лое уклоне́ние твое́ покая́нием покры́вый и испове́данием ве́ры исцели́вый, умоли́ Христа́ Бо́га, да и мы, стра́ху челове́ческому не покаря́ющеся, на Го́спода, па́че шу́ма вод си́льнаго, упова́ем. Моли́ Бо́га о нас.
Преподо́бный Ники́та испове́дник, игу́мен Мидики́йский
Небе́сный ум и житие́ стяжа́в,/ сия́еши я́сно, я́коже со́лнце, све́тлостию дел,/ просвеща́еши су́щия во тьме жите́йстей, о́тче Ники́то,/ и, приводя́ всех к Бо́гу,// моли́ непреста́нно о всех нас.
Преподобный Никита родился в Кесарии Вифинской. Мать его умерла на восьмой день после его рождения, отец постригся в монахи, и мальчика вырастила бабушка. Он служил в церкви пономарём, учился у отшельника Стефана, а потом ушёл в мидикийскую обитель к преподобному Никифору и там стал иноком. Не прошло и семи лет, как его рукоположили во пресвитера, а когда Никифор одряхлел, Никита стал управлять обителью, и братии при нём стало около ста. В кондаке о нём поётся, что он стяжал небесный ум и жизнь, сияет светлостью дел, как солнце, и просвещает тех, кто во тьме житейской.
Исповедником его сделало иконоборчество. Когда царь Лев Армянин снова воздвиг гонение на святые иконы, Никиту отправили в ссылку, а потом держали в темницах. Однажды, уступив уговорам старцев, он причастился у еретического патриарха, но тут же раскаялся, вернулся в столицу и стал открыто учить о почитании икон. Его заточили на остров святой Гликерии, где жестокий смотритель запер его в каменном мешке и кормил через щель. Там он всю ночь молился за друга, которого увели варвары, и того отпустили. «Виноватый в вине, правый в правде, а всякому греху покаяние» (Даль), и крепость Никиты оказалась в том, что свою вину он прятать не стал.
Шесть лет он провёл в заточении, до смерти гонителя. Освободившись, он поселился в уединении недалеко от Царьграда и вскоре скончался. Тело его повезли морем в родную обитель, и в пути у раки исцелялись больные.
Водопол и житие святого перекликаются. Река в эту пору ломает лёд и шумит, а Никита всю жизнь прожил в такой же буре гонений и не искал, кого бы задобрить, кроме Бога. Рыбаки, бросавшие гостинцы в воду, искали защиты не там, где её найдёшь, а Никита и в темнице просил защиты у Господа для других.
Мощи его положили в Мидикийской обители, в одной гробнице с преподобным Никифором, первым её игуменом.
Никита по-гречески «победитель». Нынче именинники Никиты.
Преподобный Никита происходил из Кесарии Вифинской, от благочестивых родителей. Мать его отошла ко Господу на восьмой день по рождении сына, отец же, по имени Филарет, постригся в иночество, и отрока воспитала бабушка. Получив книжное обучение, Никита сначала проходил в церкви пономарское служение, потом удалился к добродетельному отшельнику Стефану, а по его совету отправился в Мидикийский монастырь, основанный преподобным Никифором. Никифор охотно принял его и постриг в иночество. Здесь Никита постом, смирением и послушанием вскоре превзошёл всех иноков, и не прошло семи лет, как по убеждению настоятеля он принял сан пресвитера от святейшего патриарха Тарасия. Преподобный Никифор, по своей дряхлости, вручил ему управление обителью, и в немногие годы число братий умножилось до ста.
В монастыре подвизался и блаженный Афанасий, который ещё отроком ушёл от богатого отца в монастырь. Отец силой вернул его, одевал в драгоценные одежды и жестоко бил, но отрок говорил, что, если даже отец раздробит его на куски, не отлучит его от любви Божией. Тогда отец умилился и отпустил его. Афанасий стал экономом Мидикийской обители, и он с Никитой управляли монастырём, как одна душа в двух телах. Когда Афанасий преставился, на его гробе вырос кипарис, листья которого исцеляли недуги. Потом отошёл ко Господу и преподобный Никифор, и братия упросили Никиту принять сан игумена. Господь дал ему силу врачевать болезни и отгонять бесов. Он вернул дар слова немому отроку, исцелил помутившегося рассудком инока, избавил от мучений бесноватых.
В те времена снова поднялась ересь иконоборства. Царь Лев Армянин созвал архиереев и требовал, чтобы они спорили с еретиками, но святые отцы отвечали, что ересь уже осуждена Седьмым Вселенским Собором и нет нужды рассматривать её снова. Тогда царь изгнал святейшего патриарха Никифора и многих православных епископов и игуменов, а Никиту долго держал в заключении. Однажды к нему пришли старцы-исповедники и, введённые в обман, стали уговаривать его причаститься вместе с лжепатриархом Феодотом, говоря, что вера их останется при них, а лучше разрешить себе малое, чем погубить всё. Никита не из страха, а почитая их седины, против воли уступил.
Но, вернувшись, он начал сердечно скорбеть, что вошёл в общение с лжепатриархом. Он сел на корабль и поплыл на остров Проконнис, чтобы каяться там, но потом рассудил, что где было прегрешение, там должно быть и покаяние, и вернулся в Византию. Он открыто учил людей держаться догматов святых отцов, и царь призвал его и велел идти в монастырь. Никита кротко ответил: «Царь! В монастырь мой я не пойду, веры моей не оставлю, держусь и буду держаться моего исповедания. Знай же достоверно обо мне, что не из боязни смерти я сделал то, чего не следовало делать, но ради послушания старцам, о чём ныне жалею и в чём раскаиваюсь».
Царь послал его в заточение на остров святой мученицы Гликерии. Монастырём там управлял евнух Анфим, человек злой и лукавый, которого местные жители звали Каиафой. Он запер святого в самой тесной темнице и подавал скудную пищу через узкое отверстие, но преподобный переносил всё с любовью. Его друг Захария, благочестивый царский сановник, попал в плен к варварам. Никита весь день не вкушал пищи, а всю ночь молился о нём, и утром сказал своему служителю Филиппу, что скоро они увидят Захарию. Так и случилось. Предводитель варваров отпустил Захарию на свободу, и тот приплыл на остров благодарить святого. Ещё Никита своей молитвой спас трёх братьев, которых ночью на море застигла буря.
Шесть лет страдал преподобный в темнице, до гибели царя Льва Армянина. При новом царе исповедников стали выпускать на свободу, и Никита поселился в уединённом месте к северу от Византии, желая жить в безмолвии. Перед кончиной он заболел, в субботу причастился Святых Тайн, а в воскресенье на рассвете преставился ко Господу. Множество народа, иноки и два епископа проводили его тело на корабле в Мидикийский монастырь. На пути исцелялись недужные, а одна женщина, долго страдавшая кровотечением, исцелилась, лишь коснувшись мощей. Преподобного положили в гробнице святого Никифора, первого игумена той обители, и у гроба его и после совершались многие чудеса.
Евангельские чтения
Принесение Исаака в жертву
И было, после сих происшествий Бог искушал Авраама и сказал ему: Авраам! Он сказал: вот я. Бог сказал: возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе. Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков своих и Исаака, сына своего; наколол дров для всесожжения, и встав пошел на место, о котором сказал ему Бог. На третий день Авраам возвел очи свои, и увидел то место издалека. И сказал Авраам отрокам своим: останьтесь вы здесь с ослом, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам. И взял Авраам дрова для всесожжения, и возложил на Исаака, сына своего; взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе. И начал Исаак говорить Аврааму, отцу своему, и сказал: отец мой! Он отвечал: вот я, сын мой. Он сказал: вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? Авраам сказал: Бог усмотрит Себе агнца для всесожжения, сын мой. И шли далее оба вместе. И пришли на место, о котором сказал ему Бог; и устроил там Авраам жертвенник, разложил дрова и, связав сына своего Исаака, положил его на жертвенник поверх дров. И простер Авраам руку свою и взял нож, чтобы заколоть сына своего. Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: Авраам! Авраам! Он сказал: вот я. Ангел сказал: не поднимай руки твоей на отрока и не делай над ним ничего, ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня. И возвел Авраам очи свои и увидел: и вот, позади овен, запутавшийся в чаще рогами своими. Авраам пошел, взял овна и принес его во всесожжение вместо Исаака, сына своего. И нарек Авраам имя месту тому: Иегова-ире. Посему и ныне говорится: на горе Иеговы усмотрится. И вторично воззвал к Аврааму Ангел Господень с неба и сказал: Мною клянусь, говорит Господь, что, так как ты сделал сие дело, и не пожалел сына твоего, единственного твоего, для Меня, то Я благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твоё, как звезды небесные и как песок на берегу моря; и овладеет семя твоё городами врагов своих; и благословятся в семени твоем все народы земли за то, что ты послушался гласа Моего.