Варварины морозы
Трещит Варюха — береги нос да ухо! (В. И. Даль).
Зимнее окно в крестьянской избе было невелико, и не по бедности, а по расчёту. Всякое лишнее окно есть лишняя щель, куда уходит тепло, и хозяин ставил их числом скупо, а закрывал соломенными щитами рано. К средине студня стёкла зарастали изнутри толстой шубой инея, и свет входил в жильё скупо, ровно столько, чтобы отличить пряжу от кудели. Свет в декабре считали, как считают хлеб в кадке.
И вот на такую скупую пору приходится память той, что просила прибавить окно. Семнадцатое декабря зовётся у крестьян Варвариными морозами, а короче Варварой. Мороз с этого дня берёт крепче, и народ отметил это без нежности, сказав, что трещит Варюха, береги нос да ухо.
Великомученица Варвара Илиопольская жила при царе Максимиане и была дочерью богача Диоскора, заточившего её в высокую башню, чтобы красоту дочери не видели простые люди. Отец уехал по делам и велел строить при купальне баню о двух окнах. Варвара, тайно принявшая крещение, приказала работникам пробить третье. Отсюда пошло всё остальное, и об этом дальше.
В избе день был виден иначе. Хозяйки в этот день не садились за прялку и не брались за иглу, и оттого он выпадал из зимнего порядка, где всякий вечер занят пряжей. Прялка стояла в углу с недопряденной куделью, а женщина в доме, особенно та, что ждала дитя, почитала нынешний день своим и молилась Варваре о лёгких родах. Стояла она у промёрзшего окна, оттаяв ладонью малый кружок, и через него смотрела на белый двор.
Мужское дело в этот день было на дороге. Варвара, по слову народа, мосты мостит, а мостит она их морозом, схватывая броды и топкие места так, что санный путь наконец ложится твёрдо. С этого дня зимняя дорога считалась делом решённым, и обозы шли увереннее.
Стол дня тихий и горячий. Пост стоит нестрогий, но плотного мяса на нём нет, и вместо него подают питьё, какое ставили и болящему, и роженице, и просто озябшему с дороги. Готовят его из сушёных груш, и груша эта в году зазвучит единственный раз, потому что ничего иного к декабрю от плодового сада не остаётся. Что с ней делает горячая вода и ложка мёда, о том расскажет трапеза.
А в житии осталась загадка, ради которой стоит дочитать день до конца. Отец, любивший дочь как зеницу ока, поднял на неё меч не тогда, когда узнал о её вере, и не тогда, когда она отказалась от женихов, а тогда, когда сосчитал окна в бане. Три окна вместо двух, дело плотницкое и пустое. Чем же это третье окно оказалось страшнее всего прочего, и почему заточённая девица не сделала ничего больше, а этого хватило на семнадцать веков памяти? Об этом дальше, в духовном слове и житии.
Морозы стоят в имени дня, и народ разобрал их подробно. Говорили, что на Варвару зима дорогу заварит и что с Варвары заварварят и морозцы. Заваривание тут не про кипяток, а про то, как схватывается и твердеет разъезженная осенняя грязь, обращаясь в гладкий санный путь. Работу эту крестьянин видел не в один день, а в цепи дней, и сказал о ней коротко, поставив рядом трёх святых декабря: «Варвара мостит, Савва вострит, а Никола гвоздит». Варвара кладёт первый настил, Савва вострит его до звона, Никола заколачивает намертво, и после того дорога стоит до весны.
Второе, что заметили в этом дне, есть свет. Солнце ещё убывает, но убыль его к средине студня почти остановилась, и глаз ловит первую прибавку. Сказано об этом с усмешкой и точно: Варвара ночи урвала, дня приточила, а прибавку эту мерили куриным шагом. Мера честная, потому что счёт идёт на минуты, и человек, который весь день на дворе, замечает даже такую малость.
С Варвары начиналась и Никольщина, праздничная пора до зимнего Николы. Гуляли в эти дни широко, так широко, что от имён святых пошли насмешливые слова варварить и саввить, означавшие кутить, и появилось присловье, эту широту осаживающее: «Лучше не саввить и не варварить, а пониколить». Народ сам себе поставил меру, и мера вышла верная, потому что праздник, начатый с разгула, кончается пустотой.
Строже всего день говорил с женщинами. Варвара почиталась покровительницей женских рукоделий и помощницей в родах, и в её день не пряли и не шили. Запрет подкрепляли угрозой, будто ослушницу святая веретёнами заколет, а в избу напустит змей, и будто от шитья куры перестанут нестись. Здесь верное перемешано с придуманным. Верно то, что праздничный день стоит отдать не работе, и что покой этот особенно нужен той, кто ждёт дитя. Придумано же то, что святая мстит за моток пряжи. Церковь ставит на это место иное. Святые не карают за труд, они молятся о трудящихся, и Варвара, у которой отец отнял свободу, а после и жизнь, менее всех способна наказывать веретеном. Праздничный покой не нуждается в стороже с угрозой, он хорош сам по себе, как хороша тишина после долгой работы. А сибирское слово мучильница, каким её звали иные месяцесловы, говорит не о её нраве, а о её муке, и слышать в нём надо страдание, а не строгость.
Приметы дня глядят в дым и в небо. Если дым из трубы стелется по крыше и валится вниз, ждали снегопада, потому что перед снегом воздух тяжелеет и не даёт дыму подниматься. Если небо ясное, а звёзды к ночи мелки и часты, готовились к морозу покрепче нынешнего, ибо сухое небо всё тепло отпускает вверх. А если на Варвару мороза нет вовсе, говорили, что зима заварила слабо, и ждали, что дорога ещё поплывёт.
К средине студня от плодового сада не остаётся ничего свежего. Яблоки, какие могли, вылежали своё, а до первой зелени полгода. Остаётся то, что заготовлено сухим, и первая между сушёными снедями есть груша. Дичка, мелкая и твёрдая, сушилась в остывающей печи целыми корзинами, и лежала в мешке до самой весны, не боясь ни мороза, ни сырости. Из неё варили узвар, питьё горячее и сладкое, которое подавали озябшему с дороги, роженице после трудов и всякому, кто лежал в жару. Варвара по своду почитается целительницей, связанной с водой, и питьё это на её день ложится само собой.
Слово узвар говорит о деле прямо, потому что сушёный плод в нём взваривают, поднимая кипением. Рядом с ним стоял и кисель, но кисель старинный был не тем, что нынче, ибо крахмала Русь не ведала вовсе. Он был густым и мучным, овсяным или гороховым, и Даль выводит самоё слово от глагола киснуть, потому что мучное варево прежде ставили киснуть. Клюквенный же сок вливали в овсяное варево ради цвета и кислоты, и получалось кушанье, которое ели ложкой, а не пили. Узвар против него прост и тем хорош. Никакой муки, никакой закваски, только сухой плод, вода и ложка мёда, положенная тогда, когда огонь уже погашен.
Узвар грушевый
Взять сушёных груш две горсти на жбан воды, перебрать, выкинуть подгорелые. Промыть в тёплой воде дважды, чтобы сошла печная пыль. Залить водой холодной и дать постоять с полчаса, пока плод осядет. Поставить на огонь и довести до первого кипения, после чего огонь убавить и томить под крышкой около получаса, покуда груша не станет мягкой, а вода не потемнеет до цвета крепкого чая. С огня снять и дать постоять ещё столько же, укутав, потому что вся сладость выходит уже в укутанном виде. Мёд класть в снятое с огня питьё, по ложке на кружку, размешивая до полного расхождения, ибо в кипятке мёд теряет и дух, и пользу. Подавать горячим, отцедив или прямо с плодом, разварившуюся грушу съедают ложкой. Кто любит духовитее, кладёт при варке щепоть сушёной мяты либо малиновый лист.
Лишнее окно в избе есть лишняя щель. Тепло уходит в него всю зиму, и хозяин, ставя сруб, считает окна скупо, потому что за каждое придётся платить дровами и стужей. Так и в жизни человека. Всякое отверстие, прорубленное наружу, чем-нибудь да оплачивается, и потому большинство из нас предпочитает жить с двумя окнами, а третье, самое дорогое, оставляет непрорубленным. Варвара прорубила.
Господь сказал ученикам: «Что говорю вам в темноте, говорите при свете; и что на ухо слышите, проповедуйте на кровлях» (Мф. 10:27). Варвара услышала о Христе в темноте своей башни, тайком, от заезжего пресвитера под видом купца, и крещение приняла тайно. До поры она была христианкой невидимой, и никто, кроме неё самой, не знал об этом. Но пришёл срок, и вера её вышла наружу самым несуразным на вид способом. Не проповедью на площади, потому что площадь ей была недоступна, и не подвигом среди людей, потому что людей к ней не пускали. Она сказала работникам прорубить лишнее окно. Стена бани стала её кровлей, а плотницкий заказ её проповедью, и всё, что было ей доступно, она употребила без остатка.
Отец её стерпел бы веру тайную. Он взялся за меч не тогда, когда услышал о Христе, а тогда, когда сосчитал окна и понял, что дочерняя вера вписана в стену его собственного дома, где всякий её увидит. Тайное перестало быть тайным, и оказалось, что этого довольно. О том же говорит старинное слово: «Шила в мешке не утаишь». Обычно им укоряют того, кто прячет худое, но правда его шире, ибо и доброе не утаивается. Вера, если она жива, рано или поздно проступает наружу, как проступает свет в третьем окне, и не потому, что человек хвалится ею, а потому, что ей тесно внутри.
Нам не в башню и не под меч. Но третье окно есть у каждого, и всякий знает, где оно у него непрорублено. Промолчать в разговоре, где вера твоя стала бы неудобна. Не перекреститься на людях, а перекреститься дома. Отложить прямое слово до случая поудобнее, а случай не приходит никогда. Варвара показала меру простую, взять то немногое, что тебе доступно, и сделать это до конца. У неё была одна стена и трое работников, а вышло исповедание, которое стоит семнадцать веков.
Окно, прорубленное сверх нужного, света прибавляет мало, а видно его дальше всех прочих.
Свята́я великому́ченице Варва́ро, научи́ нас ве́ру свою́ не таи́ти, но де́лом и сло́вом испове́дати. Испроси́ у Христа́ Бо́га всем нам кончи́ну ми́рную и напу́тствие святы́х Та́ин, моли́ Бо́га о нас.
Великому́ченица Варва́ра Илиопо́льская
А́гнице всеблаже́нная Варва́ро,/ Боже́ственне озари́вшися Све́том Святы́я Тро́ицы Трисо́лнечным/ и в купе́ли Креще́ния утверди́вшися,/ в побежде́ние ле́сти оте́ческия,/ ве́ру испове́дала еси́ Христо́ву./ Те́мже, всечестна́я, свы́ше благода́ть тебе́ дарова́ Бог,/ исцеля́ти неду́ги и боле́зни вся.// Его́же моли́, великому́ченице, да спасе́т ду́ши на́ша.
Великомученица Варвара пострадала в Илиополе Финикийском при царе Максимиане, в начале четвёртого века. Дочь знатного язычника Диоскора, она была заточена отцом в башню, там от размышления о звёздном небе и земной красоте пришла к вере в Единого Творца, крестилась тайно и приняла смерть от руки самого отца. Мощи её впоследствии были перенесены из Греции в Киев и почивают в Михайловском Златоверхом монастыре.
Народ полюбил её за одно прошение. Идя на казнь, она молилась не о себе, а о тех, кто станет вспоминать её страдания, чтобы не приблизилась к ним болезнь внезапная и не похитила смерть нечаянная, и был ей на то голос с неба. Оттого её зовут спасительницей от нечаянной смерти, то есть от смерти без покаяния и причастия, и на иконах пишут с алавастром, сосудом для святых Даров, в руках. Даже в конце двадцатого века деревенские старухи начинали утро словами: «Варвара Великомученица, от напрасной смерти спаси, перед смертью меня причасти». На иконе дня два клейма. В левом, житийном, Варвара стоит у недостроенной стены и показывает работникам на место третьего окна, а те глядят на неё с опаской, потому что велено было делать два. В правом, народном, зимняя изба, прялка с недопряденной куделью прибрана в угол, и молодая женщина, ждущая дитя, стоит у промёрзшего окна, оттаяв ладонью малый кружок.
Именинницы дня, Варвары, носят имя, которое с греческого толкуется как иноземка, чужестранка, и в житии оно сбылось точно, ибо своей она стала не отцовскому дому, а Христову. Поклониться великомученице едут в Киев, в Михайловский Златоверхий монастырь, где почивают её мощи, а в русских храмах её образ ищут среди икон, к которым приходят с просьбой о лёгких родах и о христианской кончине. житие
В царствование Максимиана, нечестивого царя Римского, жил на Востоке, в Илиополе, человек знатного рода, богатый и знаменитый, по имени Диоскор, язычник по происхождению и вере. Была у него единственная дочь Варвара, которую он берёг как зеницу ока. Когда она стала приходить в возраст, красота её сделалась такова, что во всей той местности не было девицы, ей подобной, и Диоскор соорудил для дочери высокую башню с великолепными палатами, где и заключил её, приставив надёжных воспитательниц и служанок, ибо мать её уже умерла. Сделал он это для того, чтобы такой красоты не видели простые и незнатные люди.
Живя в высоте, отроковица нашла себе утешение в том, что смотрела на создания Божии, на светила небесные и на красоту земную. Однажды, взирая на сияние солнца, течение луны и красоту звёзд, она спросила живших с нею:
– Кто сотворил это?
Ей отвечали, что всё создали боги, которых чтит её отец и держит в своём дворце, золотые, серебряные и деревянные. Девица усомнилась и рассуждала сама с собою, что боги эти деланы руками человеческими, золотых сделал мастер золотых дел, каменных каменосечец, деревянных резчик по дереву, и как же они могли создать пресветлое небо и земную красоту, когда сами не могут ни ходить ногами, ни делать руками. Так она часто и днём и ночью смотрела на небо, стараясь по творению узнать Творца, и однажды в сердце её воссиял свет Божественной благодати и открыл ей познание Единого Бога, премудро создавшего небо и землю. Сбылись на ней слова Давида: «Размышляю о всех делах Твоих, рассуждаю о делах рук Твоих» (Пс. 142:5). Наставника среди людей она найти не могла, ибо никому не дозволено было к ней входить, но Сам Дух Святой невидимо поучал её тайнам благодати Своей.
Когда пришло время выдавать дочь замуж, многие знатные юноши просили у Диоскора её руки. Взойдя на башню, отец заговорил с нею о браке и указывал женихов, но целомудренная девица всячески отказывалась, считая для себя лишением дать увянуть цвету чистоты. На неотступные увещания она наконец объявила, что если он ещё станет принуждать её, то лишится единственного детища, ибо она сама себя погубит. Диоскор ужаснулся и вышел, не смея больше её принуждать, а после замыслил отправиться в далёкий путь, полагая, что дочь без него соскучится и одумается. Уезжая, он приказал строить при садовой купальне роскошную баню, а в бане сделать два окна, обращённые на юг, приставленным же к дочери людям велел не препятствовать ей сходить с башни и делать всё, что ей угодно.
Пользуясь свободою, Варвара подружилась с христианскими девицами и от них впервые услышала Имя Иисуса Христа. Подруги поведали ей о Его Божестве, о воплощении от Пречистой Девы, о вольном страдании и воскресении, о будущем суде и о вечном блаженстве верующих. Слушая, Варвара ощущала в сердце сладость и желала принять крещение. В ту пору случилось прийти в Илиополь одному пресвитеру под видом купца. Узнав о нём, Варвара призвала его тайно, научилась от него познанию Единого Бога и вере во Христа, и пресвитер, изложив ей тайны святой веры, крестил её во Имя Отца и Сына и Святого Духа, а после удалился в свою страну. Просвещённая крещением, святая дала обет хранить девство и подвизалась в посте и молитве день и ночь.
Тем временем строилась баня. Сойдя однажды посмотреть на постройку и увидев два окна, Варвара спросила работников, отчего они устроили только два, и не лучше ли сделать три, ибо тогда и стена будет красивее, и баня светлее. Те отвечали, что так велел её отец. Но Варвара настаивала, а когда работники не хотели, боясь Диоскора, сказала им:
– Я заступлюсь за вас перед отцом и отвечаю за вас, а вы сделайте то, что я вам приказываю.
Тогда рабочие сделали третье окно. Придя же к купальне, обложенной тесаным мрамором, святая воззрела на восток и начертала перстом на камне изображение креста, и оно отпечаталось так ясно, будто выбито было железом. Там же, на камне, отпечатлелся и след её ноги, и из следа этого стала истекать вода, от которой впоследствии было много исцелений приходящим с верой.
Отец возвратился из пути. Осматривая постройки, он увидел в стене бани три окна и с гневом стал бранить работников за ослушание, но те отвечали, что не их была на то воля, а дочери его Варвары. Призвав дочь, Диоскор спросил, зачем она велела устроить третье окно, и услышал:
– Три лучше, чем два, ибо ты, отец мой, приказал сделать два окна в соответствие двум светилам небесным, солнцу и луне, а я велела сделать и третье, во образ Троичного Света, ибо у неприступного, неизреченного, незаходимого и немерцающего Света Троичного Три Окна, Коими просвещается всякий человек, приходящий в мир.
Отец пришёл в смущение от слов, дивных по истине, но для него непонятных. Приведя её к тому месту, где на камне был начертан крест, он стал спрашивать, каким образом свет трёх окон просвещает всякого человека, и святая отвечала, что Отец, Сын и Святой Дух, Три Лица Единого в Троице Бога, живущего во свете неприступном, просвещают и оживляют всякое дыхание, и для того велела она устроить три окна, чтобы и самые стены прославляли Имя Святой Троицы. Указав же на крест, она сказала, что начертала знамение Сына Божия, волею пострадавшего ради спасения людей, дабы сила крестная отгоняла отсюда всю силу бесовскую.
Это и многое другое говорила премудрая дева жестокосердому отцу своему, чем и привела его в страшную ярость. Диоскор, забыв естественную любовь, извлёк меч и хотел пронзить дочь, но она обратилась в бегство. Он погнался за нею, как волк за овцою, и уже настигал, когда путь ей заградила каменная гора. Святая не знала, куда бежать, и просила помощи у Единого своего прибежища. Всевышний скоро услышал рабу Свою и повелел горе расступиться перед нею надвое, как некогда перед первомученицей Феклой. Варвара скрылась в расселину, скала сомкнулась за нею и дала ей свободный путь на верх горы, где она укрылась в пещере.
Диоскор, не видя перед собою бегущей дочери, долго искал её, обходя гору, и увидел двух пастухов при стадах. Оба видели, куда скрылась святая. Один, человек сострадательный, видя гнев Диоскора, не захотел выдать неповинную девицу и сказал, что не видал её. Другой же молча указал рукою на пещеру, и постигла его на том же месте казнь Божия, ибо сам он превратился в каменный столп, а овцы его в саранчу.
Найдя дочь, Диоскор безжалостно бил её, тащил за волосы к дому, запер в тесной хижине, приложил печать, поставил стражу и морил голодом и жаждою. После он пошёл к правителю той страны Мартиану, рассказал о дочери всё и отдал её в руки правителя, говоря, что отрекается от неё, если она не поклонится богам вместе с ним. Правитель, удивившись красоте девицы, говорил с нею сперва кротко и ласково, увещевая не противиться воле отца и не лишаться наследства. Но Варвара мудрою речью изобличила тщету языческих богов, исповедала Имя Иисуса Христа и отреклась от всей суеты земной, сказав, что идолы их суть дело рук человеческих, а Господь небеса сотворил.
Разгневанный правитель велел обнажить её и бить воловьими жилами, и земля обагрилась её кровью, а после раны её растравляли власяницею. Но мучения не поколебали веры её, ибо основана она была на камне, Христе Господе. Заключённую в темницу, еле живую от истязаний, святая со слезами молилась Жениху своему словами Давида, чтобы Он не оставил её и поспешил на помощь. И в полночь озарил её великий свет, и Сам Царь Славы явился ей в неизреченной славе и сказал:
– Дерзай, невеста Моя, и не бойся, ибо Я с тобою, Я охраняю тебя, Я взираю на подвиг твой и облегчаю твои болезни.
Утешив её, Господь исцелил и раны, так что не осталось на теле и следа их, и стал невидим, оставив её в духовной радости. Наутро правитель, увидев деву здоровою и светлою лицом, сказал, что это боги его позаботились о ней и надо принести им жертву. Святая отвечала, что боги его слепы, немы и бесчувственны и не могут даровать ни слепым прозрения, ни немым слова, а исцелил её Иисус Христос, врачующий всякие болезни, Которого ослеплённый ум правителя видеть не может.
Тогда её предали новым мучениям. В толпе народа стояла жена по имени Иулиания, верующая во Христа, которая издали следила за страданиями святой и, не в силах удержаться от слёз, возвысила голос и стала обличать правителя в бесчеловечном мучительстве. Схваченная тотчас, она объявила себя христианкою, и мучили её так же, как Варвару. Обе висели рядом, и святая Варвара, испытывая муку, молилась о себе и о сострадальнице своей, чтобы Господь укрепил их обеих словами: «Дух бодр, плоть же немощна» (Мф. 26:41).
После сего правитель, желая посрамить святую, велел водить её нагою по городу с побоями и издевательствами. Покрываясь стыдом, как одеждою, Варвара воззвала ко Христу, одевающему небо облаками, чтобы Сам Он покрыл наготу её и не дал до конца осмеять рабу Свою. И Господь тотчас послал светлого ангела с светозарною одеждою, и нечестивые больше не могли видеть тела мученицы. Наконец, видя, что ни ту, ни другую не отвратить от любви ко Христу, мучитель осудил обеих на усечение мечом.
Диоскор так ожесточён был, что не только не поскорбел о дочери, но и не постыдился быть её палачом. С обнажённым мечом он повлёк её к месту казни за городом, а воин вёл за ними Иулианию. По дороге святая Варвара молилась:
– Безначальный Боже, простёрший небо, как покров, услышь молящуюся Тебе рабу Твою и подай благодать Свою всякому человеку, который будет вспоминать меня и мои страдания, да не приблизится к нему внезапная болезнь и да не похитит его нечаянная смерть, ибо Ты знаешь, Господи, что мы плоть и кровь и творение пречистых рук Твоих.
Когда она так молилась, послышался с неба голос, призывавший её с Иулианией в горние селения и обещавший исполнение просимого. И шли обе мученицы на смерть с великою радостью. Дойдя до места, агница Христова склонила голову под меч и была усечена руками немилосердного своего отца, и сбылось сказанное в Евангелии о том, что отец предаст на смерть дитя своё. Иулианию обезглавил воин. Диоскора же и правителя Мартиана тотчас постигла казнь Божия, ибо оба были убиты грозою, и тела их молния сожгла в пепел.
Жил в том городе благочестивый человек по имени Галентиан. Взяв честные мощи святых мучениц, он принёс их в город, похоронил с подобающею честью и устроил над ними церковь, в которой много было исцелений от мощей их, молитвами и благодатью Отца и Сына и Святого Духа, Единого в Троице Бога. Ему же слава во веки. Аминь.
Евангельские чтения
Кесарево - кесарю, Божие - Богу
В то время искали первосвященники и книжники, чтобы наложить руки на Иисуса, но побоялись народа, ибо поняли, что о них сказал Он эту притчу. И наблюдая за Ним, подослали лукавых людей, которые, притворившись благочестивыми, уловили бы Его в каком-либо слове, чтобы предать Его начальству и власти правителя. И они спросили Его: Учитель! мы знаем, что Ты правдиво говоришь и учишь, и не смотришь на лице, но истинно пути Божию учишь; позволительно ли нам давать подать кесарю, или нет? Он же, уразумев лукавство их, сказал им: что вы Меня искушаете? Покажите Мне динарий: чье на нем изображение и надпись? Они отвечали: кесаревы. Он сказал им: итак, отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу. И не могли уловить Его в слове пред народом и, удивившись ответу Его, замолчали.