Ерема – сиди дома
Пришёл Ерема, сиди дома (народный месяцеслов).
Семнадцатого ноября за порогом крутит, мутит и беспутит. Ветер идёт низом, снег несётся вбок и не ложится, а сечёт лицо, и всё, что вчера было различимо в двадцати шагах, нынче стёрто. Дня почти нет, сумерки с утра и сумерки к обеду, и в такую погоду ни ехать, ни идти, ни дела делать вне дома.
Хозяин сидит на корточках перед устьем печи и сгребает кочергой угли в загнетку, чтобы засыпать их золой на ночь. Лицо освещено снизу красным, рука с кочергой замерла. Бережёт он не жар, а огонь, ибо огня в избе взять больше неоткуда, а погасшая печь означает поход с черепком к соседям и чужую милость.
Женская работа нынче тоже вся в четырёх стенах. Прялка поставлена к свету, лучина в светце горит одна на всех, и обе работы, мужская и женская, идут при одном огне, который берегут сообща.
Церковь чтит нынче преподобного Иоанникия Великого и с ним двух святых Мирской земли, поставленных на служение ещё апостолом Титом. Деревня из всех имён этого числа взяла себе одно и переиначила его на свой лад, а день оставила не о святых, а о погоде и о доме.
День такой обращён внутрь дома. Всё, что нужно нынче человеку, уже стоит в избе, и весь его труд в том, чтобы не растерять того, что есть.
В этот день поминаются преподобный Иоанникий Великий, а также священномученик Никандр, епископ Мирский, и мученик Ермей пресвитер. Имена этих угодников народный календарь почти не востребовал, связав дату лишь с приметами поздней осени и с домашним запретом.
По народному поверью, за порогом в этот день крутит, мутит и беспутит, и говорили о том коротко, «Пришёл Ерема, сиди дома» (народный месяцеслов). На Ерему из дома не отдавали ни огня, ни угольев, а иначе, верили, выведешь из дома счастье и привлечёшь нечистую силу, и про светец говорилось так, «светец лучину крепко держит, чтоб ни нагаринки из избы не утянула нечистая сила» (народный месяцеслов). Заметить тут стоит самое слово, ибо бережётся не уголёк даже, а нагаринка, то есть чёрный нагар, счищаемый с догоревшей лучины, вещь совершенно негодная.
За этим запретом стоит правда самая простая и вовсе не таинственная. Спичек не было, огонь в избе не разжигали заново каждое утро, а поддерживали. С вечера угли сгребали в загнетку, засыпали золой, и наутро от них раздували пламя, а на растопку шли береста, лучина и сухая солома. Углей этих было ровно столько, сколько нужно, и отдать соседу хоть один значило рисковать остаться назавтра без огня, а в ноябре, когда за окном крутит, это уже не мелкая неприятность, а полдня беготни по чужим дворам. Хозяйка знала это руками, а объясняла как умела, через счастье и нечистую силу. Зато и обратное было верно, ибо у кого огонь погас, тот шёл за угольком к соседям, и ему не отказывали, только не нынче.
Работа в такой день вся домашняя и сидячая. Бабы пряли и чинили, мужики правили упряжь и точили инструмент, а при огне сидели так, чтобы света хватало всем, ибо лучину жгли по одной и свет делили, как делят хлеб. Светец с горящей лучиной ставили над лоханью с водой, куда падали угольки, и это тоже не суеверие, а осторожность, какой держались в избе с соломенной крышей.
По поведению животных судили о предстоящих месяцах. Если кроты и мыши делают большие запасы, то зима будет суровая и снежная. Природа сама подсказывала человеку, что пора беречь тепло и готовиться к долгим холодам.
Нынче из дома не выходят и из дома ничего не отдают, ни огня, ни уголька, а значит и стряпают из того, что и так стоит в избе. У драчены четыре составные части, и все четыре домашние, яйцо, молоко, мука и печь, и ни в лавку идти, ни к соседу.
Молоко в русской печи знает работы разные, и каждая делает из него другую вещь. Долгим томлением его переменяют само собою, и выходит питьё. Отжимают под гнётом, и выходит творог, то есть молоко, разобранное на части. А тут молоко и яйцо запекают вместе с мукой в один хлебец, и получается то, чего в первых двух случаях не выходит вовсе, ни питьё, ни творог, а пышный ломоть, который режут ножом. Ковалёв числит драчену среди самых обиходных яичных блюд русского стола, рядом с яичницей и яйцами всмятку, и вся её хитрость в одном, в жаре, ибо поднимается она высоко, а стоит высоко недолго.
Драчена на молоке
Разбить пять яиц, отделив желтки от белков. Желтки растереть добела с ложкой топлёного сливочного масла и щепотью соли. Влить два стакана цельного молока и вмешать полтора стакана пшеничной муки, растирая дочиста, чтобы не осталось комков и тесто вышло жиже блинного. Белки взбить в крепкую пену и осторожно ввести в тесто сверху вниз, не размешивая помногу. Латку хорошо смазать маслом и прогреть, вылить в неё тесто ровным невысоким слоем и сажать в жаркую печь. Печь, не отворяя, покуда не поднимется и не возьмётся сверху золотою коркою. Вынув, подавать немедля, ибо драчена, остывая, оседает. Режут её ломтями и едят с топлёным маслом, сметаной или мёдом.
Дверь затворяют по-разному. Можно затворить её от беды, и тогда за нею сидит человек, который боится всего, что снаружи, и стережёт своё, чтобы не убыло. А можно затворить её для того, ради чего только и стоит затворять.
«Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне» (Мф. 6:6).
Сказано это не о страхе и не о бережливости. Дверь тут затворяют не от людей, а от посторонних глаз, и не потому, что снаружи опасно, а потому, что иное делается только наедине. Народный наказ сидеть дома и евангельское слово о затворённой двери говорят об одном пороге, но с разных его сторон, ибо на одной стороне человек прячется, а на другой встречается.
А житие нынешнего дня показывает и третье. Блаженный Симон Юрьевецкий порога своего не имел вовсе, ибо ходил зиму и лето в одной рубахе и босым, спал на земле, и его выгоняли на стужу с постоялого двора те самые хозяева, что сидели у своего огня. И когда Юрьевец горел и семьдесят дворов уже занялись, звать пришлось именно его, безпорожного, потому что тот, у кого ничего нет, ничего и не бережёт. Он указал рукою на пламя, и пожар прекратился.
Оглядись, от чего затворена твоя дверь. Если от людей и от убытка, то за нею будет только холодно. Если для тишины, в которой слышно Бога, то она затворена верно, и открыть её тогда будет не страшно.
Затвори нынче дверь пораньше и первый тихий час дома отдай не делам и не разговорам, а короткой молитве о тех, кто под этой кровлей живёт. Дверь от этого станет не запором, а стеной дома, у которой есть красный угол.
Святы́й блаже́нне Симео́не Юрьеве́цкий, ты́ до́ма не име́л и ниче́м не дорожи́л: испроси́ и нам се́рдце, кото́рое затворя́ется для моли́твы, а для челове́ка отворя́ется. Моли́ Бо́га о нас.
Священному́ченик Ника́ндр и му́ченик Ерме́й
И нра́вом прича́стник,/ и престо́лом наме́стник апо́столом быв,/ дея́ние обре́л еси́, Богодухнове́нне,/ в виде́ния восхо́д:/ сего́ ра́ди сло́во и́стины исправля́я,/ и ве́ры ра́ди пострада́л еси́ да́же до кро́ве,/ священному́чениче Ника́ндре,/ моли́ Христа́ Бо́га спасти́ся душа́м на́шим.
Православная Церковь совершает нынче память священномученика Никандра, епископа Мирского, и мученика Ермея пресвитера, поставленных на служение самим апостолом Титом. В этот же день чтятся преподобный Иоанникий Великий и блаженный Симон Юрьевецкий, Христа ради юродивый, и последний ближе всех оказался к смыслу этого дня.
Молятся преподобному Иоанникию об избавлении от злых помыслов и о крепости в уединении, а блаженному Симону о защите дома от огня и о заступлении в скорби, ибо он молитвой остановил пожар, спаливший в Юрьевце семьдесят дворов. Попечителем нынешнего числа он оказался по самому устройству дня, ибо день этот о затворённой двери и о сбережённом огне, а святой не имел ни двери, ни угла и ничего не берёг для себя.
Мощи блаженного Симона почивают в Юрьевце, на Волге, где он и юродствовал, и туда ходят поклониться. Русскому богомольцу в этот день дальше своего храма идти незачем, а дома хорошо затеплить лампаду от того самого огня, который берегут в загнетке.
Именины нынче у Никандров, Ерм и Семёнов. Первое имя по-гречески значит победоносный муж, второе вестник, а третье, Симеон, по-еврейски услышанный, и юрьевецкому блаженному оно пришлось впору.
Святые Никандр и Ермей просвещены были светом учения Христова и поставлены на священнослужение святым апостолом Титом. Многих эллинов они обратили от языческого заблуждения и привели ко Христу, за что были схвачены и приведены на допрос к комиту Ливанию. Когда Ливаний долгими стараниями не смог отвратить их от Христа, он повелел привязать их к резвым коням и, гоняя тех, влачить рабов Христовых. Влачимые долгое время, они обагрили землю своею кровью, и тела их, ударяясь о камни и пни, покрывались ранами, и по закону естества человеческого надлежало бы им умереть, если бы Сам Господь не укреплял их. Едва живых, их ввергли в темницу и морили голодом и жаждою, но Господь питал их хлебом небесным и исцелял их раны.
По некотором времени их снова привели на допрос, и, когда они отказались повиноваться мучителю, их повесили на дереве, строгали железом и палили свечами. Затем их бросили в разожжённую печь, но они остались невредимы, ибо Ангел Господень, сошед к ним, остудил печь. Наконец мучитель приказал вбить им железные гвозди в голову, сердце и чрево, и после того выкопали для них яму и ещё дышащих бросили туда и засыпали землёю. Скончавшись такою жестокою смертью, святые Никандр и Ермей достигли вечной радостной жизни с Господом.
В этот же день память блаженного Симона Юрьевецкого. Родился он в Плесской волости, в селе Оделеве, от благочестивых родителей Иродиона и Марии, с юных лет принял на себя подвиг юродства и тайно ушёл из родительского дома в густые и непроходимые леса. Однажды поселяне из Ялнатской веси, рубя деревья и собирая мёд, нашли его в дебрях и стали спрашивать, кто он и откуда родом, но святой не сказал им ничего, кроме своего имени. Видя на нём ветхую одежду, они сжалились и привели его в своё селение к священнику Иосифу.
В доме священника Симон стал заниматься работой и особенно любил тяжёлую: молол муку на ручных жерновах, рубил дрова для всех жителей селения и ни от кого не брал никакой платы. Часто и ревностно посещал он храм Божий. Не раз подвергался он насмешкам и поношениям, но переносил всё кротко, не питая злобы на досадителей. Зимой и летом ходил он в одной рубашке и никогда не носил обуви, ложем ему служила земля, а кровом небо, и от суровой жизни кожа его совсем почернела и прилипла к костям. Прожив немало лет в Ялнатском селении, он переселился в Юрьевец и там продолжал тот же подвиг. Добрые люди давали ему одежду или сапоги, но он оставлял всё это и облекался в худое вретище. Был у него обычай приходить на постоялый двор и в зимнюю пору проводить там ночи в молитве и бодрствовании, и часто хозяева и ночевавшие выгоняли его на стужу.
Ещё при жизни сподобился он дара прозрения. Однажды, юродствуя, он вошёл в дом воеводы Третьяка Трегуба, а тот разгневался и велел вывести его силой. Выходя, святой сказал, что назавтра случится несчастье, и на другой день жена воеводы упала, выходя из сеней, и сильно расшиблась. С того времени воевода стал уважать блаженного.
Через некоторое время Симон снова пришёл к нему и предсказал, что в городе будет сильный пожар. Так и случилось: уже более семидесяти дворов было охвачено пламенем. Тогда воевода приказал привести блаженного, и его нашли стоящим на коленях перед одной из городских церквей, где он со слезами молился пред образом Пресвятой Богородицы. Приведённого, его вместе с прочими гражданами стали умолять избавить город от бедствия. Симон, протянув руку, указал на пламя и, юродствуя, ударил воеводу по щеке, и пожар тотчас прекратился.
Юрьевецкий житель Иосиф Зубарев переплывал однажды Волгу, и внезапно поднялся сильный ветер, а волны стали заливать лодку. Испуганный, он увидел на берегу блаженного и стал мысленно просить его о молитве, обещая дать святому новую одежду и обувь. Буря тотчас прекратилась. Но, как часто случается, он забыл о своём обещании, и много дней спустя, встретившись с ним, услышал:
– Иосиф, ты не исполнил своего обещания. Помнишь ли, что обещал ты, когда тонул на Волге?
Иосиф вспомнил, устыдился и, упав к ногам святого, просил прощения. Блаженный же сказал ему:
– Ступай и отдай нищим то, что ты мне обещал, и никогда не забывай их, ибо милостыня избавляет нас от напастей и бед.
Предчувствуя скорое отшествие, святой пришёл в дом нового воеводы Феодора Петелина. Разгневанный чем-то воевода, не зная блаженного, приказал его бить, и Симон сильно заболел. Оставленный на дворе, он призвал к себе иерея, исповедался, с великим благоговением причастился Божественных Таин и предал Господу свою святую душу. Феодор, узнав о его смерти, горько плакал и раскаивался, а весь город собрался на погребение, и тело угодника с псалмопениями погребли в Богоявленском юрьевецком монастыре, в четвёртый день ноября 1584 года. При погребении воевода раздавал много милостыни, а возвратясь домой, увидел, что денег у него нисколько не убыло.
Евангельские чтения
О внутренней чистоте
Сказал Господь: светильник тела есть око; итак, если око твое будет чисто, то и все тело твое будет светло; а если око будет худо, то и тело твое будет темно. Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма? Если же тело твое все светло и не имеет ни одной темной части, то будет светло все так, как бы светильник освещал тебя сиянием. Когда Он говорил это, один фарисей просил Его к себе обедать; Он пришел и возлег. Фарисей же удивился, увидев, что Он не умыл рук перед обедом. Но Господь сказал ему: ныне вы, фарисеи, внешность чаши и блюда очищаете, а внутренность ваша исполнена хищения и лукавства. Неразумные! не Тот же ли, Кто сотворил внешнее, сотворил и внутреннее? Подавайте лучше милостыню из того, что у вас есть: тогда все будет у вас чисто.