День Ионы
Посуленного год ждут, а суженого до веку (Даль).
К восемнадцатому ноября зверь и птица окончательно переодеваются к зиме. Зайцы-беляки, белки и ласки меняют шубки, и в лесу теперь мелькает белое там, где неделю назад было бурое. Прилетают последние зимующие птицы, свиристели-хохлачи, щуры и клесты. Клёст, единственный из всех, к этой поре выводит птенцов, ибо шишка поспела, и в самый мороз в его гнезде голосят и пищат.
Девушка лет девятнадцати стоит на крыльце, в наброшенном на плечи полушубке. Она поднялась до света, уже помолилась и теперь просто глядит на небо, и в лице у неё не тревога, а терпеливое ожидание.
Церковь чтит нынче святителя Иону, архиепископа Новгородского, а с ним мучеников Галактиона и Епистимию. Родители Галактиона, люди неверующие, заставили его обручиться с юной язычницей, а он не стал творить обычного целования, доколе невеста не очистится крещением. Она согласилась и крестилась, и после оба пошли на мучение вместе.
Народ услышал в этом главное, ибо двое, из которых один ждал другого и ждал не уступая, и день сделался девичьим, о суженом. И о самом ожидании сказано невесело, ибо посуленного год ждут, а суженого до веку.
День этот помнят не за перемену звериных шубок и не за птичий прилёт, а за девичье дело, и дело это начиналось до света.
Начиналось оно так. На заре девица выходила из дому, выпивала стакан тёплого молока с мёдом и творила просительную молитву о даровании хорошего жениха. Ни тайны в этом нет, ни чего-либо тёмного, ибо человек просит о том, о чём и должно просить, а желание иметь семью и опору в жизни есть желание самое естественное, и Церковь никогда не считала его чем-то, о чём стыдно молиться. В Ионов день к этой молитве прибавляли и особую, самому святителю Ионе Новгородскому, о хорошем муже.
Дальше шло то, что молитву обставляло. В полночь, дождавшись молодого месяца, вертелись несколько раз на пятке и приговаривали, прося у месяца женихов. Рассыпали в воротах мелкие монеты, чтобы муж был не бедный, а иные незаметно вметали сор с улицы в избу и заметали его в передний угол. И тут проходит черта, которую надо видеть ясно. Покуда девица просит о муже Бога, дело чистое и прямое, и просьба эта из самых естественных, какие только есть, а про терпение при ней говорили, что «суженый кус, да ряженому есть» (Даль). А как только она начинает просить о том же у месяца, у сора или у монеты, просимое уже требуется не от Того, Кто один волен дать, а от вещи, которая дать не может, и всё это делается напрасно, а главное, на месте молитвы. Народ и сам чувствовал разницу, ибо главное слово говорилось на заре, перед образом, а прочее было приговором, и приговор этот со временем перетянул на себя то, чего не заслуживал.
А чтобы понять, о чём именно просили, надо взглянуть на тех, чья память нынче. Народное сказание помнит родителей Галактиона неверными эллинами, которые сосватали сыну язычницу, а он поставил условием крещение невесты, и та согласилась, и после оба пошли на мучение вместе. Вот отсюда и пошло, что о суженом молятся этому дню.
Зима стоит на дворе, и на дворе же кончается пора забоя. Птицу и скотину бьют по холоду, мясо убирают впрок, солят и морозят, а то, что впрок не идёт, съедают первым. Потроха, они же сбой, и есть эта первая еда, ибо они не лежат, они портятся скорее всего прочего и требуют горшка в тот же день или назавтра. Оттого по всей России их и знали хорошо. Ковалёв говорит, что блюда из сбоя и потрохов пользовались любовью всех слоёв общества и подавались и холодными, и горячими, а Домострой, расписывая, как жене и повару распорядиться купленной тушей, ставит потрох добавкой к столу и утешением, то есть вещью не главной, но желанной.
Похлёбка из них выходит домашняя и негромкая. Потроха домашней птицы, желудок, сердце, печень, шейка и ножки, разнятся между собою и жёсткостью, и сроком, и потому кладут их не разом, а по очереди, отчего навар выходит густым и без всякой заправы. Крупа в такой похлёбке не гуща, а вторая её половина, и берут гречневую, ту, что на русском столе древнее прочих. Ковалёв пишет, что появилась она в России много раньше, чем в других странах, и каши из неё удивляли иностранцев, ездивших по Руси. Гречневое зерно тем и хорошо в горшке, что не расходится в слизь, а остаётся рассыпчатым, и в готовой похлёбке видно каждое, как видно в ней и каждый кусок потроха.
Похлёбка из потрохов с гречневой крупой
Потроха домашней птицы перебрать, желудки очистить от плёнок и вымыть в нескольких водах, печень отложить особо. Желудки, сердца, шейки и ножки залить холодной водой и поставить вариться на малом жару, снимая пену, часа на полтора, покуда не станут мягкими. Вынуть, нарезать помельче и вернуть в навар. Луковицу и корень моркови изрубить и поджарить в топлёном масле до золотого, переложить в горшок. Всыпать полстакана перебранной гречневой крупы, посолить и варить, покуда зерно не разойдётся и не станет мягким. Печень нарезать кусками и положить в самом конце, дав ей взяться, но не перевариться, иначе она отдаст горечь. Снять с огня, положить лавровый лист и несколько горошин чёрного перца, накрыть и поставить в остывающую печь упреть на полчаса. Подавать горячей, посыпав укропом, с ржаным хлебом.
Просить о суженом не стыдно и не мелко. Человеку положено желать своего дома и семьи. И девица, вышедшая на заре просить о женихе, делает ровно то, что делает всякий, кому нужно то, чего он сам себе дать не может.
«Ибо неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим» (1 Кор. 7:14).
Сказано это апостолом о браках, начатых до веры, и в житии нынешнего дня оно сбылось наоборот, а вышло то же самое. Галактиона женили родители-язычники на язычнице Епистимии, и он не стал творить обычного целования, покуда невеста не крестится. Тут важно, чего он не сделал, ибо не отказался от неё, не сбежал, не стал её укорять. Он просто ждал и не торопил, а она согласилась и крестилась сама. Освящение пошло от одного к другому, как и говорит апостол, и пошло оно не силой, а тем, что один был готов ждать сколько понадобится.
Вот в чём разница между вымоленным и добытым. Добытое берут, а вымоленное дожидаются, и второе всегда дольше. Приговор под молодым месяцем хорош тем, что просьбу произносят вслух, но сам по себе он ничего не решает. Решает то, готов ли человек ждать и что он будет делать, если ответ придёт не такой и не сразу. Галактион с Епистимией дождались друг друга и пошли на смерть вместе, и вот это в их истории главное, а не сватовство.
Проси и ты о своём прямо, не хитря и не обставляя просьбу условиями. А потом живи так, будто ответ уже дан, потому что он и вправду дан, только читается не сразу.
Попроси нынче о своём прямо и вслух, в молитве, без хитростей и без условий. А после потерпи и не хватай своё рукой, ибо ответ обыкновенно приходит позже, чем хочется, и не с той стороны, откуда его ждут.
Святи́и му́ченицы Галактио́не и Епистими́е, вы́ друг дру́га дожда́лися: испроси́те и нам терпе́ния не хвата́ти свое́ руко́ю, но приима́ти из рук Бо́жиих. Моли́те Бо́га о нас.
Му́ченики Галактио́н и Епистими́я
Му́ченицы Твои́, Го́споди,/ во страда́ниих свои́х венцы́ прия́ша нетле́нныя от Тебе́, Бо́га на́шего,/ иму́ще бо кре́пость Твою́, мучи́телей низложи́ша,/ сокруши́ша и де́монов немощны́я де́рзости./ Тех моли́твами/ спаси́ ду́ши на́ша.
Святые мученики Галактион и Епистимия пострадали за христианскую веру в третьем веке. Союз их стал примером того, как земная любовь преображается благодатью и возводит обоих к венцам мученичества. В этот же день Церковь чтит память святителя Ионы, архиепископа Новгородского, прославившегося пастырскими трудами и чудесами.
Молятся мученикам о добром супружестве и о терпении в ожидании, а святителю Ионе о заступлении в море и о помощи в нужде городской и домашней. Попечителями нынешнего числа они оказались по самому его складу, ибо день этот девичий и о суженом, а в их житии сватовство кончилось не тем, что жених был добыт, а тем, что он дождался.
Мощи святителя почивают в Отней пустыни близ Новгорода, в им же самим приготовленной могиле у церкви Иоанна Предтечи, а в самом Новгороде доныне стоит каменный храм праведного Симеона Богоприимца, поставленный им на месте той церкви, что срубили за один день, чтобы прекратился мор.
Именины нынче у Галактионов, Епистимий и Иванов. Имя Галактион по-гречески значит млечный, Епистимия знающая, а святитель Иона в миру звался Иоанном.
Святой Иона, в миру Иоанн, родился в конце четырнадцатого столетия. Трёх лет он лишился матери, а через четыре года остался полным сиротою, но Господь не оставил его без Своего попечения и вложил мысль одной добродетельной вдовице, Наталии Медоварцевой, взять бедного сироту на воспитание. Она кормила и одевала отрока, от рождения слабого здоровьем, и не оставила его без пищи духовной, отдав на обучение одному дьяку, у которого училось много других детей. Слабый и робкий, он не принимал участия в шумных играх, любил тишину и учился со всем усердием.
Однажды товарищи его после вечерни играли на улице, а он стоял в стороне и только смотрел. В это время на улице показался человек, походивший на юродивого, дотоле в Новгороде неизвестный: это был святой Михаил Клопский, впервые пришедший в город из далёкой области. Дети толпой кинулись к нему, стали разглядывать, самые резвые начали смеяться над ним, а иные бросали ему под ноги камни и сор. Не обращая внимания на шум, юродивый направился к стоявшему поодаль отроку, взял его за волосы и, приподняв выше себя, сказал:
– Иван, прилежно изучай книги: быть тебе архиепископом в Великом Новгороде!
После этого он обнял ребёнка, поцеловал его и удалился. Так святой Михаил, не зная прежде имени ребёнка, предрёк то, что исполнилось через пятьдесят лет.
Достигнув совершеннолетия, Иоанн решился посвятить себя служению Господу и пошёл в Отнюю пустынь, стоявшую в глухих лесах вдали от жилья. Архимандрит Харитон принял его с любовью и постриг в иноки с именем Ионы. Жизнь он повёл строгую и суровую, и подвиги его изумляли братию, так что по смерти Харитона иноки единодушно избрали его игуменом. Скудная дотоле обитель под его управлением стала процветать, а к самому Ионе приходили за наставлением и благословением из Новгорода и других мест.
В 1458 году скончался святитель Новгородский Евфимий, и новгородские граждане единодушно пожелали видеть на архипастырском престоле Иону. Тягостно ему было оставлять тихую Отнюю пустынь, но противиться народному желанию он не решился, и в следующем году был возведён в сан архиепископа Новгородского.
Служение его пришлось на пору тяжёлую. Московские князья, Василий Тёмный и сын его Иоанн Третий, относились к Новгороду недоверчиво, а новгородцы не могли забыть прежней своей независимости и не раз навлекали на себя княжеский гнев. Святитель, которого великие князья почитали, защищал своих сограждан и смягчал этот гнев, и сами новгородцы просили у него ходатайства. Часто он и властным словом прекращал их усобицы и взаимные раздоры.
Однажды, беседуя с великим князем и митрополитом и получив от князя слово отложить всякий гнев на новгородцев, святитель вдруг прослезился. Недоумевая, его спросили о причине слёз, и он ответил:
– Кто может унизить и смирить такой сильный и многолюдный город, как наш? Только сами граждане своими усобицами. Лишь о том молю Господа, чтобы не было сего во дни мои.
Так он ясно предвидел будущее падение Новгорода. Предсказал он и иное, чему великий князь поверил твёрдо: что власть ордынская рухнет и Господь избавит русских князей от неё, – и Василий тогда же написал духовную грамоту, где определил собирать дань для татар лишь до тех пор, пока они ещё имеют власть над Русской землёю.
Но главное дело его жизни пришлось на мор. С конца 1466 года открылось моровое поветрие, известное под именем Симоновского: у больных опухали железы, и на третий или четвёртый день они умирали. В следующем году болезнь вспыхнула с новой силой, и во всей Новгородской земле умерло двести двадцать тысяч человек. Великая скорбь и смятение охватили жителей, а более всех болел душою сам архипастырь. Он утешал паству и непрестанно молился о прекращении бедствия, и молитва его была услышана. Во время молитвы он услышал глас:
– Ступай с крестами в сопровождении всего освящённого собора в Неревский конец, в Зверин монастырь, туда, где явился образ святого праведного Симеона Богоприимца. Поставь там в честь его храм, и мор прекратится.
Святитель возвестил о том гражданам, и наутро, в день Покрова Пресвятой Богородицы, он со всем клиром и с народом пошёл в указанное место и, преклонив колена перед иконою, со слезами молился об утолении гнева небесного. Народ стал сносить брёвна, и в один день была построена церковь. Иона в тот же день освятил её и совершил в ней Божественную литургию, и с того дня моровое поветрие прекратилось. На другой год на месте деревянной церкви он воздвиг каменный храм в честь праведного Симеона.
Об избрании себе преемника святитель говорил просто:
– Кого Дух Святой изберёт и благословит, того и я буду готов принять.
Погребён он был в Отней обители, в могиле, приготовленной им самим при церкви святого Иоанна Предтечи. До сорока дней братия не закрывали могилу землёй и дивились тому, что тело святителя не издавало ни малейшего запаха тления, а место то было низкое и земля влажная и сырая. Веруя, что Господу будет угодно открыть мощи Своего угодника, братия так и не покрыла гробницы землёю, а сделала над могилой деревянное возвышение.
Евангельские чтения
Осуждение лицемерия
Сказал Господь ко пришедшим к Нему Иудеям: горе вам, фарисеям, что даете десятину с мяты, руты и всяких овощей, и не радите о суде и любви Божией: сие надлежало делать, и того не оставлять. Горе вам, фарисеям, что любите председания в синагогах и приветствия в народных собраниях. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что вы – как гробы скрытые, над которыми люди ходят и не знают того. На это некто из законников сказал Ему: Учитель! говоря это, Ты и нас обижаешь. Но Он сказал: и вам, законникам, горе, что налагаете на людей бремена неудобоносимые, а сами и одним перстом своим не дотрагиваетесь до них.