Преподобный Савва родился в тридцать первый год царствования греческого императора Феодосия Младшего, в стране Каппадокийской, в селе Муталаска, которое зависело от Кесарии. Родителями его были Иоанн и София, люди благородные и благочестивые. Когда ребёнку минуло пять лет, они отправились в Александрию, ибо Иоанн находился на службе царской и имел высокий воинский сан. Савва был оставлен вместе с родительским имением у дядей своих, а те, вместо того чтобы блюсти отрока, завели между собою вражду, и каждый из них хотел не столько иметь у себя племянника, сколько попользоваться имуществом его отца.

 Блаженный отрок, ещё с юного возраста отличавшийся зрелым разумом, видя раздоры своих дядей, отказался от всего имущества и удалился в монастырь Флавианов. Восьми лет от роду он принял на себя ангельский образ. Живя там, он вскоре изучил псалтирь и прочие книги Священного Писания и во всём следовал иноческому уставу. Немного времени спустя дяди помирились между собой, пришли к нему в монастырь и начали соблазнять его, советуя уйти из-за стен обители, взять себе жену и жить в отцовском имении. Но он не послушался их и отверг их предложение.

 – Как от змей, – говорил он, – убегаю я от тех, которые советуют мне сойти с пути Божия.

 С такими словами он отослал дядей своих ни с чем, а сам стал подвизаться ещё с большим усердием.

 Однажды, работая в монастырском саду, Савва увидел прекрасное яблоко, висящее на дереве. Не утерпел он, сорвал яблоко и хотел съесть его раньше положенного времени и обычного благословения. Но, вспомнив, что сим плодом змий в раю ввёл в грех первого человека, Савва удержался и осудил сам себя.

 – Красив был для взора и приятен для вкуса и тот плод, который умертвил Адама, – сказал он.

 И, бросив яблоко на землю, он растоптал его ногами, попирая с ним вместе и помысл свой, и дал себе обет не есть яблок всю жизнь. С тех пор он всякое плотское вожделение побеждал воздержанием, мало ел, мало спал, постоянно пребывал в трудах, и руки его простирались только на молитву или на работу.

 Случилось некогда одному из братии, который имел послушание печь хлебы, промокнуть от дождя. Время было зимнее, солнце не светило, и просушить одежду было негде. Он положил её в хлебную печь на дрова и забыл о ней. Немного времени спустя братия собрались печь хлебы и затопили печь, не зная о положенной туда одежде. Когда дрова уже сильно разгорелись, пекарь вспомнил о ней и очень горевал. Был тут и блаженный Савва. Увидев печаль брата, он не подумал о себе и, осенив себя крестным знамением, вошёл в топившуюся печь. И, о чудо, как некогда отроки в печи вавилонской не сгорели по своей вере, так и отрок Савва за свою любовь к брату вышел из печи невредимым, с нетронутой огнём одеждой брата в руках, и его собственная одежда также осталась неопалённой. Братия ужаснулись и говорили друг другу, каков будет этот отрок в будущем, если он от юности уже сподобился от Бога такой благодати.

 В том монастыре блаженный пробыл десять лет, а потом захотелось ему пойти в Иерусалим поклониться святым местам и найти себе место для пустынножительства. Архимандрит сначала не хотел его отпускать, говоря, что нехорошо ему, такому юному, странствовать, но Бог открыл архимандриту в видении, чтобы он отпустил Савву послужить Ему в пустыне. Пришёл он в Иерусалим на восемнадцатом году от роду. Услышав о Евфимии Великом, сияющем добродетелью и чудесами в пустыне, Савва пришёл в его лавру и припал к нему с усердной просьбой принять его. Но Евфимий, видя его юность, отослал его под начало к блаженному Феоктисту и пророчествовал о нём, что он в скором времени просияет в иноческом житии более многих других и воздвигнет лавру большую, чем все лавры в той стране.

 Принятый Феоктистом в монастырь, Савва весь предался Богу и исполнял все монастырские службы безропотно и послушно. Он прежде всех входил в церковь и выходил из неё после всех. При великих душевных силах, он и телом был велик и силён, и потому, когда все монахи рубили в пустыне только по одной связке прутьев для корзин и носили в киновию, то Савва рубил и носил по три. Сверх сего иногда носил он и воду, и дрова, и таким образом старался всем услужить. Был он довольно долгое время смотрителем над лошаками, исправлял и другие различные должности, и всё сие исполнял неукоризненно, так что отцы киновии удивлялись столь великому усердию юного Саввы.

 Пришлось ему однажды идти по монастырскому делу в Александрию, и там родители его, случайно бывшие в том городе, узнали сына. Тогда явилась ему борьба больше первой, ибо родители то слезными просьбами, то ласковыми словами склоняли его снять чёрные одежды и надеть светлые, жить по их примеру и поступить в военную службу. Блаженный сдержал в себе естественную любовь к родителям и отвечал им.

 – Боюсь Сказавшего: «Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня» (Мф. 10:37). Как же я могу предпочесть вас Богу, военную службу мирскую воинству духовному?

 Тогда Иоанн и София, увидев, что сердце сына их непреклонно, перестали его уговаривать. При расставании они давали ему сорок золотых монет на дорогу. Он же ничего не хотел брать, однако, чтобы не оскорбить совсем своих родителей, взял только три монеты, и те, возвратившись, отдал в руки игумену Феоктисту.

 Блаженному Савве минуло тридцать лет, когда он попросил позволения затвориться в пещере, бывшей около монастыря. Великий Евфимий на то ответил, чтобы не запрещали Савве подвизаться так, как он хочет. Жизнь его в пещере проходила так. Пять дней он постился, не вкушая ничего и не выходя из пещеры, занимался же он там плетением корзин, которых плёл по десяти в день, а в устах и в мысли у него постоянно были молитвы к Богу. Рано утром в субботу он выходил из пещеры в монастырь, неся с собою пятьдесят корзин, участвовал в общей молитве, подкреплял своё тело пищею, а вечером в воскресенье опять уходил в пещеру, захватив финиковых ветвей, сколько нужно было для сплетения пятидесяти корзин. В таких трудах и посте пробыл он в той пещере пять лет. Великий Евфимий называл его молодым старцем, ибо, будучи молод телом, он был сед своею духовною мудростью и стар своею непорочною жизнью.

 На сороковом году жизни, по указанию Ангела, явившегося ему в ночном видении, Савва поселился в никем не занятой пещере над высохшим потоком в Иудейской пустыне и прожил в ней один пять лет, беседуя с одним только Богом. Потом Бог благоволил вверить ему души многих. Стали приходить к нему из разных мест люди, желавшие жить при нём, и он принимал всех охотно и указывал каждому удобное место. В короткое время собралось к нему до семидесяти братий, и над всеми ими настоятельствовал преподобный Савва. Так началась его лавра.

 Однажды ночью, когда Савва ходил около потока и пел Давидовы псалмы, явился на краю пропасти огненный столп, утверждённый в земле, вершиною же своею касающийся неба. Стоял святой на молитве до утренней зари. На рассвете пошёл он на то место и нашёл большую чудную пещеру, вроде церкви, устроенную Божиею, а не человеческою рукою. Украсив ту пещеру, Савва устроил там церковь и велел братии собираться в неё для богослужения.

 Число братии росло, а вместе с тем явились в лавре и иноки развращенные, которые издавна несправедливо обвиняли святого. Так часто среди пшеницы вырастают плевелы. Они пошли к патриарху с просьбой поставить им игумена и начали клеветать на блаженного, говоря, что это грубый и неумелый человек, который не может руководить такою многочисленною братиею. Патриарх, ничего им не сказав, послал за святым Саввою и посвятил его в пресвитера, хотя и против его воли, а клеветникам сказал, что вот им отец и игумен их лавры, избранный свыше Богом, а не людьми.

 Клеветники, однако, не унялись. Тогда Савва, браннолюбивый с бесами, но кроткий в отношении к людям, уступая их несправедливому гневу, оставил лавру и ушёл в другую страну, а вернувшись по слову патриарха, застал их в прежней злобе. Одни укоряли его и злословили, другие, схватив топоры и ломы, разорили до основания келлию, которую он построил сам, и ушли к дальнему потоку. Прошло немного времени, и услышал святой Савва, что ушедшие терпят большую нужду. Тогда он навьючил много пищи на лаврских лошадей и ослов и отправился к ним. Некоторые из них, увидев, что он идёт, стали говорить, что вот и сюда пришёл этот лицемер, и другие злословия произносили в гневе. Он же, незлобивый, с любовью посмотрел на них, сказал им доброе слово и утешил пищею. Увидев их тесноту и нужду, ибо были они как овцы без пастыря, он уведомил обо всём патриарха и просил позаботиться о них. Патриарх поручил их ему и дал золота, и Савва пробыл у них пять месяцев, построил им церковь и пекарню и устроил новую лавру, поставив им игумена.

 Был в лавре монах по имени Иаков, определённый на послушание служить в гостинице странникам. Небрежно относясь к своей службе, он однажды сварил бобов больше, чем нужно было, и остаток, которого хватило бы на другой день, выбросил за окно, в поток. И сие он делал не один раз, а много. Увидев сие, преподобный Савва сошёл незаметно в поток, собрал выброшенные бобы, принёс в свою келлию и посушил немного на солнце. Немного спустя он сварил их, приготовил кушанье и позвал Иакова обедать. За обедом старец сказал ему, чтобы тот простил его, если кушанье не угодило, ибо готовить он хорошо не умеет. Иаков же отвечал, что бобы приготовлены прекрасно и что давно он не едал такого кушанья. Тогда старец сказал.

 – Поверь мне, чадо, что это те самые бобы, которые ты высыпал в поток. Знай же, что кто не может горшка бобов приготовить в меру, чтобы ничего не пропало даром, тот не может заведывать монастырём и управлять братиею. Так и Апостол говорит: «ибо, кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией?» (1 Тим. 3:5).

 Услышав сие, Иаков устыдился и своего прежнего любоначалия, и своей нерадивой службы, раскаялся и просил прощения.

 Дважды за долгую жизнь преподобный ходил в Царьград к царям, и ходил не за себя. В первый раз он просил о мире для Церкви, во второй, будучи уже глубоким старцем, о разорённой мятежом Палестине, о сложении податей с обнищавших людей, о восстановлении сожжённых церквей и о доме для странников в святом граде. Царь исполнил его просьбу и предлагал ему золота, сколько захочет, но преподобный не взял себе ничего.

 Вскоре по возвращении Савва заболел. Патриарх Пётр пришёл его навестить и, увидев, что в келлии у старца нет даже самого необходимого при болезни, кроме небольшого количества стручков и старых фиников, перенёс его к себе и сам заботился о нём. По прошествии нескольких дней преподобному было видение, возвещавшее ему о скором его преставлении, и он просил отпустить его в лавру, чтобы скончаться в своей келлии. Старец лёг в своей келлии, призвал всех отцов и братий, простился с ними в последний раз и поставил вместо себя игуменом достойного мужа по имени Мелит, завещав ему сохранить нерушимо все монастырские предания. Четыре дня он ничего не ел и ни с кем не говорил. В субботу вечером он попросил Пречистых Таин и, причастившись, сказал последнее слово.

 – Господи, в руки Твои предаю дух мой!

 Так скончался он пятого декабря, прожив девяносто четыре года. Собралось изо всех лавр и монастырей бесчисленное множество иноков, прибыл и патриарх с епископами, и погребли тело его с честью между обеими церквами, на том месте, где некогда преподобный видел огненный столп.