Захарий и Елизавета
Молитва – полпути к богу. (В. И. Даль)
Всякому хочется знать наперёд.
Народного прозвания у этого числа не сохранилось, и стоит оно под именами тех, кого чтит церковь. Священник Захария и жена его Елисавета, родители Иоанна Предтечи, были, по слову Евангелия, праведны пред Богом и поступали по всем заповедям беспорочно, а детей у них не было до старости. Когда Захарии выпал жребий войти для каждения в святилище, там его встретил архангел Гавриил и сказал, что молитва услышана и что у него родится сын. Захария не поверил и попросил доказательства, и за это онемел до самого рождения ребёнка.
А когда Елисавета носила во чреве, к ней пришла Дева Мария, и Елисавета, ничего не зная и никого не спрашивая, назвала Её Матерью Господа. Из этой встречи и вырос весь смысл дня, только народ прочёл его по-своему. Раз в этот день было сказано наперёд, значит, день вещий, и значит, нынче надо идти к тому, кто скажет наперёд и мне. Церковь такому обращению противилась всегда, и не потому, что боялась соперника, а потому, что подменяется тут самое существо дела. Елисавета не угадывала. Она была исполнена Духа Святого и сказала то, что ей было открыто, а угадывание живёт с этим по соседству и на него похоже, как поддельная монета на настоящую.
Тем же, у кого не было детей, день этот был дорог по другой причине. Захарии и Елисавете молились при трудных родах и о даровании ребёнка, потому что немой отец заговорил ровно тогда, когда жена его разрешилась от бремени. По листве в этот день читали осень, а если рано желтела рябина, ждали ранней и холодной зимы. На болотах поспевала клюква, единственная из осенних ягод, которой не нужна ни мочка, ни печь, потому что она хранит себя сама.
Будущее не выспрашивают, его дожидаются.
Пророк Захария и праведная Елисавета, родители Предтечи, стоят в народном месяцеслове под своими церковными именами, а особого прозвания этому числу не досталось. Оба они были из священнического рода, оба состарились бездетными, и оба дождались. О них подробно сказано ниже, а здесь довольно того, что народ взял из их истории две вещи, одну добрую и одну сомнительную.
Добрая касалась женщин. Захарии и Елисавете молились о даровании детей и при трудных родах, и основание этому видели прямое. Захария был поражён немотой за то, что усомнился в ангельском слове, и молчал девять месяцев, а способность говорить вернулась к нему в тот самый час, когда Елисавета родила. Значит, у этих двоих просят там, где человеческий срок кончился, а надежда ещё нужна. Просили и молодые, у кого не выходило, и старшие в семье за них, и повитухи перед тяжёлым делом.
Сомнительная касалась гадания. День слыл вещим, и в этот день шли к ведунам и знахарям за словом о своей судьбе. Церковь такому хождению противилась всегда и противится доныне, а сам обычай вырос из подмены, которую стоит назвать вслух. Елисавета, встретив Деву Марию, узнала о Ней то, чего ей никто не говорил, но узнала не угадыванием, а потому что исполнилась Духа Святого. Отсюда до ведуна дороги нет, тут не короткий путь, а поворот в другую сторону. Народ и сам эту разницу чувствовал, а шёл всё же, потому что ждать тяжело, о чём у Даля сказано с усмешкой и без пощады: «Ждать сели да жданки и съели».
О будущем в этот день спрашивали и у леса, но спрашивали честно, глазами. Смотрели на листву и по ней судили о том, какая станет осень. Если рано пожелтели листья на рябине, ждали ранней осени и ранней холодной зимы, а если рябина держит лист зелёным, значит, тепло ещё постоит. Примета эта смотрит на ту же рябину, за ягодой которой пойдут через пять дней, на Рябинники, только там будет дело до ягоды, а тут до листа.
Клюква к этому числу вылежалась на моховых болотах и взялась полным цветом. Тринадцатого сентября, на Куприяна, мы её уже поминали, когда открывалась клюквенная пора и на болото выходили артелью, но поминали спутницей, а нынче она сама хозяйка стола. Из всех осенних ягод у неё самая простая судьба и самый долгий век. Бруснику пятого сентября заливали холодной водой, рябину девятого мочили, дождавшись мороза, а клюкве не нужно ни того, ни другого. Ковалёв объясняет это без всякой тайны: в бруснике и клюкве есть бензойная и салициловая кислоты, и залитая водой ягода потому и не портится. Клюква же кисла настолько, что стоит в кадке с водой всю зиму до самого Великого поста и не теряет ни цвета, ни крепости.
Ели её двояко. По-простому толкли с мёдом и держали в горшке, и такую толчёнку давали больному, разводили водой в питьё и мазали на хлеб. А в скоромные дни из неё варили взвар к мясу, и Похлёбкин прямо указывает клюквенный взвар к жаркому, потому что кислая ягода снимает тяжесть жирного и делает мясо легче на желудок. Мёд при клюкве идёт не для сласти, а для того, чтобы кислота не ломала зубы и не жгла рот. Меры тут у каждой хозяйки были свои, и спорить о них не приходилось, потому что ягоды в иной год было столько, что её возили возами.
На всякий день. Клюква, толчённая с мёдом, и клюква в воде на зиму
Ягоду перебрать от мха и листа, промыть в холодной воде и обсушить на холсте. Часть её растолочь деревянным пестом в глиняной или деревянной посуде, но не в железной, потому что от железа клюква темнеет и отдаёт привкусом. В толчёную ягоду вмешать мёду по вкусу, обыкновенно стакан на три стакана ягоды, и растирать, пока мёд не разойдётся весь. Переложить в чистый горшок, накрыть тряпицей и держать на холоде, а брать по ложке к чаю, к хлебу или разводить водой на питьё больному. Остальную ягоду ссыпать целой в кадочку или в бочонок, залить доверху холодной колодезной водой и накрыть кружком. Ни соли, ни мёда сюда не кладут, и стоит она так до весны, а вода понемногу забирает вкус ягоды и сама становится питьём.
По-скоромному. Клюквенный взвар к жаркому
Стакан клюквы размять и отжать сок сквозь холст, а выжимки залить двумя стаканами воды и проварить малое время, потом процедить и отвар соединить с сырым соком, чтобы не убить его кипением. В отвар положить мёду по вкусу и щепоть соли, а кто любит поострее, тот прибавит толчёного перца и растёртой корки ржаного хлеба для густоты. Уварить на малом жару до того, чтобы взвар обливал ложку, и остудить. Подают его холодным в мисочке отдельно, а не поливают мясо, чтобы каждый обмакивал свой кусок сам. Хорош он к жаркому из говядины, к дичи и ко всякому жирному мясу.
Рябина у околицы стоит вся жёлтая, а соседняя ещё зелёная. Хозяйка выходит утром, смотрит на обе и решает, что зима будет ранняя. Тут нет ничего тайного, она просто читает то, что видно глазами, и делает вывод, какой умеет. Так человек устроен. Ему надо знать, что впереди, и он ищет ответа везде, где ответ может показаться, потому что жить не зная тяжело, а ждать, ничего не понимая, ещё тяжелее.
«Ангел же сказал ему: не бойся, Захария, ибо услышана молитва твоя» (Лк. 1:13).
Священников в Иерусалиме было столько, что царь Давид разделил их на двадцать четыре чреды, и каждая служила свою седмицу. В чреде было больше пяти тысяч человек, и войти в святилище с кадилом выпадало по жребию, иному один раз за всю жизнь, а иному ни разу. И вот однажды жребий выпал старому Захарии. Он вошёл, и справа от кадильного алтаря стоял ангел, и первое, что ангел сказал, было «не бойся», а второе «услышана молитва твоя». Заметьте, о чём эта молитва. О сыне. Той молитве было к тому времени лет сорок, а может, и больше, и молиться о таком в его годы было уже незачем, и, скорее всего, он давно перестал. Он вошёл кадить, а не просить. И услышал, что то, старое, до сих пор лежит перед Богом неотвеченным не потому, что забыто, а потому, что не подошло время.
Захария не поверил и спросил, как ему в этом удостовериться, и получил в ответ девять месяцев молчания. Наказание это выглядит суровым, но посмотрите, что оно с ним сделало. Человек, который потребовал доказательства, получил вместо доказательства срок, и весь этот срок он молча смотрел, как обещанное сбывается у него на глазах день за днём. А заговорил он в тот час, когда держал сына на руках, и первое, что сказал, было благословение Богу. Если у тебя есть просьба, которой много лет и о которой ты уже не просишь, потому что стыдно и бессмысленно, то знай, что молчание в ответ не всегда есть отказ. Иногда это и есть срок, внутри которого просимое дозревает, а вместе с ним дозреваешь и ты.
Вот и ожидание Захарьина дня. Оно не в том, чтобы сидеть сложа руки, и не в том, чтобы выведать наперёд, чем всё кончится. Оно в том, чтобы делать своё дело в свою седмицу и войти с кадилом, когда выпадет жребий. Остальное придёт само и в своё время.
Проро́че Бо́жий Заха́рие и пра́ведная Елисаве́то, научи́те нас ждать без ро́пота и ве́рить без зна́мения, испроси́те же у Го́спода ча́дом на́шим здра́вия, а нам долготерпе́ния. Моли́те Бо́га о нас.
Проро́к Заха́рия и пра́ведная Елисаве́та, роди́тели Предте́чи
Свяще́нства оде́ждею обложе́н прему́дре, по зако́ну Бо́жию всесожже́ния прия́тна священноле́пно приноси́л еси́ Заха́рие, и был еси́ свети́льник и зри́тель та́йных, зна́мения в тебе́ благода́ти нося́ явстве́нно всему́дре: и мече́м убие́н быв в хра́ме Бо́жии, Христо́в проро́че с Предте́чею моли́, спасти́ся душа́м на́шым.
Захария был священником из потомства Ифамара, сына Ааронова, и служил в Иерусалиме при царе Ироде, состоя в восьмой чреде, Авиевой. Жена его Елисавета происходила из того же рода Ааронова и доводилась сестрой Анне, матери Пресвятой Богородицы, так что Предтеча приходился Спасителю родственником по плоти. Оба они дожили до старости бездетными, оба дождались сына, и оба за него пострадали. Захария был убит по приказу Ирода между храмом и жертвенником за то, что не выдал, где скрыт младенец, а Елисавета умерла в горах через сорок дней после мужа, укрыв сына.
Вся эта жизнь стоит на одном умении, которое даётся труднее прочих. Народ говорит о нём коротко: «Не устать ждать, только бы выждать». А Евангелие называет по имени то, чего Захарии в святилище не хватило и что оказалось у его жены, ибо Елисавета, встретив Деву Марию, сказала Ей: «блаженна Уверовавшая, потому что совершится сказанное Ей от Господа» (Лк. 1:45). Муж потребовал знамения и умолк, жена не требовала ничего и заговорила Духом. На иконе-притче слева видно святилище, где перед кадильным алтарём стоит ангел, а старый священник отступил на шаг и заслонился рукой, а справа изба, где молодая женщина стоит на коленях перед божницей и просит о ребёнке, а свекровь у неё за спиной держит зажжённую свечу.
Именины нынче у Захаров и Елизавет. Свидетелем убиения осталась, по преданию, сама кровь пророка, сгустившаяся на мраморе и отвердевшая как камень. Домом их святитель Димитрий называет Хеврон в горной стране Иудиной, а паломническое предание указывает Горнюю, нынешний Эйн-Карем под Иерусалимом, куда Дева Мария и приходила к Елисавете. С девятнадцатого века там стоит русский Горненский монастырь, основанный Русской духовной миссией, и наши паломники идут поклониться именно туда. житие
Святой пророк Захария, священник из потомства Ифамара, сына Ааронова, имел жену Елисавету, которая также была из рода Ааронова и доводилась сестрой Анне, матери Пресвятой Богородицы. Святое Евангелие свидетельствует о них, что оба они были праведны пред Богом, поступая по всем заповедям и уставам Господним беспорочно. О том, что житие их было и вправду благочестиво, свидетельствует и святая их отрасль, честный и славный пророк, Предтеча и Креститель Господень Иоанн, ибо плод от доброго дерева не может быть дурным, и если корень свят, то и ветви.
Священствовал Захария в Иерусалиме в царствование Ирода и был из дневной чреды Авиевой. О чредах же повествуется следующее. Царь Давид, видя, что род Аарона стал очень многочислен и что нет никакой возможности всем вместе совершать служение в храме, разделил потомков Аарона на двадцать четыре чреды, чтобы они одна за другою, справляя каждая свою седмицу, совершали службы. Во всякой чреде царь избрал одного честнейшего мужа и поставил его начальником, а в самой чреде было более пяти тысяч священников. Чтобы не вышло между главными спора о том, кому служить первую седмицу, кому вторую и так до двадцать четвёртой, они бросили жребий и по нему сделали распределение, и такой раз установленной очереди держались до наступления новой благодати. Восьмой жребий выпал священнику Авии, и в числе потомков его был святой Захария, отчего он и отправлял службу в восьмую седмицу вместе со всею своею чредою, будучи главным над остальными.
Однажды Захарии, когда он, соблюдая очередь свою, служил пред Богом, по обычаю священников нужно было войти в храм Господень для каждения, и было в то время на молитве множество народа. Войдя во святилище, он заметил ангела Господня, стоящего по правую сторону кадильного алтаря. При виде ангела Захарию объял страх, но посланник Божий успокоил его, сказав: «Не бойся, Захария». И утешил он праведного священника, возвестив, что молитва его благоприятна Богу и что Господь разрешает узы неплодства Елисаветы, несмотря на престарелый её возраст, и она родит сына, тезоименитого благодати Иоанна, который своим рождением принесёт радость не только родителям, но и множеству людей. Возвестил ангел и о том, что сын его будет велик пред Господом не телом, но духом, что будет он постником и станет вести такую воздержную жизнь, как никто другой, что ещё во чреве матери исполнится Духа Святого и многих из сыновей израильских обратит к истинному Богу, и что будет он Христовым Предтечей в духе и силе пророка Илии и приготовит народ к принятию Спасителя.
Услышав всё это, Захария был удивлён и поражён, так что не решался верить сказанному, ибо Елисавета была неплодна и оба они были уже преклонного возраста. И сказал он ангелу:
— Как мне поверить сему: ведь я уже стар, состарилась также и жена моя, которая никогда не имела детей?
Тогда ангел ответил ему:
— Я Гавриил, предстоящий пред Богом; я послан сказать и благовестить тебе сие. И за то, что не поверил ты моим словам, ты будешь нем и не скажешь ни одного слова до тех пор, пока всё сие исполнится.
Так как Захария в беседе с ангелом замедлил в алтаре, то народ, бывший в церкви, дивился сему. Выйдя к народу, Захария принуждён был знаками показывать, что он стал нем, и присутствовавшие поняли, что ему в алтаре было видение. Окончив свою очередь, он возвратился в дом свой, находившийся в горной стране, в Хевроне, городе Иудове, который был из тех, что даны по жребию потомкам Иуды и предназначены для жительства священникам.
Когда исполнилось возвещённое ангелом и бывшая дотоле неплодной Елисавета родила Иоанна, имя это Захария написал на поданной ему дощечке, и тотчас отверзлись уста его, язык разрешился, и он стал говорить, благословляя Бога. Исполнившись Святого Духа, он начал пророчествовать, и первыми словами его после девяти месяцев молчания были: «благословен Господь Бог Израилев, что посетил народ Свой и сотворил избавление ему». И далее сказал он сыну своему: «И ты, младенец, наречешься пророком Всевышнего, ибо предъидешь пред лицем Господа приготовить пути Ему».
Но вот наступило время, когда родился Господь наш Иисус Христос в Вифлееме, и волхвы, пришедшие с востока по видению чудесной звезды, возвестили Ироду о новорождённом Царе. Тогда Ирод, послав в Вифлеем воинов, приказал умертвить и сына Захарии, о котором много слышал, ибо всё случившееся при рождении Иоанна вызывало страх и изумление среди окрестных жителей, и молва о том дошла до царя. Все слушавшие слагали в сердце своём происшедшее и говорили: «что будет младенец сей?» Ирод, вспомнив теперь об Иоанне, подумал, не сей ли будет царём иудейским, и, задумав умертвить его, отдельно послал в дом Захарии убийц. Но посланные не нашли святого Иоанна. Ибо когда началось избиение детей в Вифлееме, стоны и вопль были услышаны в Хевроне, городе Иудове, где жили священники, потому что он находился недалеко от Вифлеема, и скоро узнали там и о причине такого вопля. Тогда святая Елисавета, взяв сына своего, отрока Иоанна, которому было уже полтора года, бежала с ним в горы. А святой Захария в то время находился в Иерусалиме, отправляя обычную службу по порядку чреды своей.
Скрываясь в горах, Елисавета со слезами молилась Богу, чтобы Он защитил её и сына. Увидав с горы воинов, которые тщательно разыскивали беглецов и были уже недалеко, она в ужасе возопила к ближайшей каменной горе:
— Гора Божия, приими мать с сыном!
Гора тотчас расступилась, заключила их в себе, и так они укрылись от настигавших. Не найдя тех, кого искали, посланные ни с чем возвратились к царю. Тогда Ирод послал к Захарии в храм приказание, чтобы он отдал ему сына своего Иоанна.
— Я служу ныне Господу Богу Израилеву, — отвечал на это святой Захария, — и не знаю, где теперь находится сын мой.
Разгневанный Ирод вторично послал к нему и приказал убить самого Захарию, если он не отдаст сына. Убийцы устремились как звери, стараясь немедленно исполнить повеление царя, и с яростью закричали священнику Божию, чтобы он сказал, где скрыл сына, а если не даст его, то сам погибнет лютою смертью. На это святой Захария отвечал:
— Тело моё вы убьёте, а душу мою восприимет Господь.
Тогда убийцы бросились на него и между церковью и алтарём убили его, как повелел им царь, а пролившаяся кровь святого сгустилась на мраморе и отвердела как камень во свидетельство и вечное осуждение Ироду.
Елисавета же, хранимая Богом, пребывала с сыном в расступившейся горе. Божиим повелением устроилась для них там пещера, открылся источник воды, а над пещерою выросла финиковая пальма, на которой явились плоды в изобилии. Когда мать с сыном хотели есть, дерево склонялось, подавая им плоды свои, а затем снова выпрямлялось. Спустя сорок дней после убиения Захарии святая Елисавета преставилась в той пещере, а святой Иоанн был питаем ангелом до совершенного возраста и храним в пустынях до дня явления своего Израилю.
По святителю Димитрию Ростовскому
Евангельские чтения
Насыщение четырех тысяч
В то время, когда собралось весьма много народа и нечего было им есть, Иисус, призвав учеников Своих, сказал им: жаль Мне народа, что уже три дня находятся при Мне, и нечего им есть. Если неевшими отпущу их в домы их, ослабеют в дороге; ибо некоторые из них пришли издалека. Ученики Его отвечали Ему: откуда мог бы кто взять здесь в пустыне хлебов, чтобы накормить их? И спросил их: сколько у вас хлебов? Они сказали: семь. Тогда велел народу возлечь на землю; и, взяв семь хлебов и воздав благодарение, преломил и дал ученикам Своим, чтобы они раздали; и они раздали народу. Было у них и немного рыбок: благословив, Он велел раздать и их. И ели и насытились; и набрали оставшихся кусков семь корзин. Евших же было около четырех тысяч. И отпустил их. И, тотчас войдя в лодку с учениками Своими, прибыл в пределы Далмануфские.