Харитины, первые холстины
Отстал от ночи день, запнулся валенком за пень. (народный месяцеслов)
Лист лежит бурым войлоком и уже не пахнет, и про такой день говорят, что он отстал от ночи, запнувшись валенком за пень. Поля стоят голые и стылые, а по утрам всё в белом, и белое это к полудню сходит не везде, а держится по теневым местам, у изгородей и под кустами. День укоротился так, что от завтрака до сумерек рукой подать, и в избе жгут лучину с четырёх часов.
За окном к вечеру не видно уже и плетня, а в избе, наоборот, делается людно, потому что вся работа переехала под крышу. В горнице встаёт ткацкий стан, и с ним изба меняется вся. Он занимает добрую треть жилья и простоит так до весны, а садятся за него не наспех, ибо стан надо собрать, навой заправить, нити развести по ниченкам, и работа эта требует двух пар рук и целого дня. Расчёт хозяйки прост и строг, потому что первый холст задаёт меру всему, что будет соткано за зиму, и если сесть небрежно, то небрежным выйдет и всё полотно.
Мученица Харитина пострадала в Понте в начале четвёртого века, и житие её рассказывает многое об обновлении. Её длинные красивые волосы остригли, желая унизить и лишить девичьего достоинства и красоты, но на глазах у присутствующих тотчас выросли новые, длиннее и красивее прежних. И память её легла на первый холст, который задаёт меру всему зимнему ткачеству, ибо мерили её не ремеслом и навыком, а красотой и молитвой.
Лучшее полотно, в которое вплетена вся девичья любовь и забота, может малым отличаться от прочих и затеряться в длинном ряду. Но именно оно останется примером, и по нему станут равняться, потому что «По работе и работника знать» (Даль).
Первый холст в году затыкали именно нынче, и присловье об этом сложено полное, с обращением и с прямым понуждением, «Пришли Харитины, первые холстины, баба смекать смекай, да за кросна садись, холсты затыкай!» «Работа не волк, в лес не убежит» (Даль), и сказано оно о деле, которое можно отложить, а холст к этому числу откладывать уже нельзя. Кросна это ткацкий стан, и слово это в русской избе значило не одну только раму с навоем, а весь порядок зимней работы, потому что стан, единожды собранный и заправленный, стоял в горнице до самой весны и занимал добрую её треть.
Работа эта не начиналась с нуля. К Харитинам за спиной хозяйки лежала вся осень: лён брали в августе, потом стелили и мочили, мяли и трепали, чесали гребнем, пряли на веретене и на прялке долгими вечерами. Ткачество только завершает эту цепь, и оттого первый холст выходит вещью особенной, ибо в нём собрано всё, что сделано с конца лета. «Терпение и труд всё перетрут» (Даль), и лён это подтверждает вернее всякого другого припаса, потому что его и вправду трут, мнут и треплют. Народ ценил это чувством, а не счётом, и говорил, что нить, вытканная в этот день, животворна, а повязанная на запястье бережёт от чужого недоброго умысла. Нить от беды не бережёт и никогда не берегла, а здоровое зерно в этой вере есть, и состоит оно в том, что первый труд после долгой подготовки имеет особую цену, и тут народ прав совершенно.
На засидках в этот день пели, и в песне у ткачихи оказывалась помощница, имя которой пришло из времён дохристианских. Имя это в песне давно обветшало до присказки, и сама ткачиха, повторяя его за работой, помощи ждала не от него, а крестилась на образ, прежде чем сесть за кросна. Так и скажем прямо, ибо помогает в работе не имя из старой песни, а Тот, к Кому обращаются перед началом дела.
Второе женское дело дня валенки. Шерсть, состриженную ещё летом, катали в это время, и работа шла долгая, мокрая и горячая, с кипятком и мылом, а выходил из неё тот самый валенок, который через месяц станет главной обувью до апреля. «Дело мастера боится» (Даль), а валяная шерсть боится его особенно, ибо у неумелого она не сядет вовсе. Оттого он и попал в присловье о коротком дне.
Приметы дня о снеге и о свете. Световой день к этому времени убывает так заметно, что это стало поговоркой, а про ранний снег примечали, что если он выпадет, когда деревья ещё не сбросили листву, то скоро растает. Наблюдение верное, потому что снег на тёплую землю и на живой лист долго не ложится.
Сочень есть тонкая пресная лепёшка, раскатанная так, что сквозь неё видно ладонь. Ныне этим именем зовут сдобный творожный пирожок, и прежний сочень на него вовсе не похож, ибо был он тонким пресным листом без сдобы и без начинки, и вся служба его была как раз в том, чтобы что-нибудь собой обернуть. Пекли сочни круглый год, и к самой Харитине они отношения не имеют, только работа дня и работа стола выходят тут одна в одну, ибо за стеной ткут полотно, а на столе раскатывают своё.
Тонкость и есть всё его устройство. Тесто ставят пресное, без заквасы, без яйца и без сдобы, на воде с солью и малым количеством масла, и вся работа уходит в скалку. Печётся сочень быстро, на сухой сковороде или в вольном духу, и берёт на себя всё, во что его завернут, а сам почти не имеет вкуса. В этом его назначение, ибо он не еда, а то, во что еду заворачивают, и потому в бедном доме он выручал круглый год.
От родни своей он отличается ясно. Пресная лепёшка с мельничного помола толста, сытна и едома сама по себе, как хлеб. Блинец печётся из жидкого теста, и на него идёт яйцо. Сочень же тонок, пресен и складывается вдвое, и в этой безответности его достоинство, потому что в постный день его свернут с постным маслом или с мятой ягодой, а в скоромный смажут сметаной, и выйдут две разные еды из одного и того же листа.
Сочни пресные
Замесить тесто на тёплой воде с солью и ложкой постного масла, покруче обычного, и вымесить долго, до полной гладкости, а потом дать полежать под полотном полчаса, иначе не раскатается. Разделить на шарики величиной с яйцо и раскатывать каждый на присыпанной доске от середины к краям, поворачивая, пока лист не станет просвечивать. Печь на сухой сковороде, без всякого масла, по недолгу с каждой стороны, до сухих светлых пятен, и снимать, пока сочень мягок, ибо пересушенный ломается при складывании. Готовые складывать стопкой и накрывать полотном, чтобы отмякли друг от друга. Есть, свернув вдвое или вчетверо, с постным маслом либо с мятой ягодой да мёдом, а в скоромный день смазать горячий лист густой сметаной и сложить вдвое тотчас, чтобы сметана прогрелась и схватилась, и подавать сразу, потому что остывший сочень делается вялым.
Нить, которая нынче пошла в стан, начата не нынче. За ней стоит август, когда лён брали с поля, и сентябрь, когда его мяли и трепали, и весь ряд тёмных вечеров, когда его пряли при лучине. Ткачиха, севшая за кросна, продолжает работу, которую начали её собственные руки два месяца назад, и это единственная причина, почему у неё сегодня есть чем работать.
«Добывает шерсть и лен, и с охотою работает своими руками» (Притч. 31:13).
Соломон, описывая жену добродетельную, кладёт в эту строку слово, мимо которого легко пройти. Он говорит не о том, что она работает много, и не о том, что работает хорошо, а о том, что работает с охотою. Она не бедна, у неё есть слуги и есть достаток, и прясть её никто не заставляет. Она добывает шерсть и лён потому, что ей это в радость, и вся её сила не в усердии из-под палки, а в этой самой охоте.
Прочти это место не как рассказ, а как ответ. Работа рук потому и лечит человека, что она честна, ибо нитку не обманешь, холст не выткется от одного намерения, и всякая небрежность вылезет в полотне на другой день. В этом смысле ремесло ближе к молитве, чем кажется, потому что и там, и тут результат даёт повторение. «На хотенье есть терпенье» (Даль), и слово это стоит держать при себе в унынии.
Вот от чего это спасает. Человеку чаще всего мешает не отсутствие сил, а то, что он видит перед собой сразу весь холст и заранее устаёт. А холст ткут не целиком, его ткут одним пропуском челнока за раз, и ткачиха, севшая нынче за кросна, не думает о том, сколько аршин ей выткать до Пасхи. Она думает о нынешнем вечере.
Посмотри нынче на то дело, которое ты откладываешь оттого, что оно велико. Не берись за него целиком, за него целиком и браться нельзя. «Долог день до вечера, коли делать нечего» (Даль), а с делом и зимний вечер короток. Возьми нитку, ту, что уже есть у тебя в руках, и сделай один пропуск. «Кончил дело, гуляй смело» (Даль), а начал дело, и то уже половина.
Всё, что успевает соткаться за зиму, ткётся по одному пропуску за вечер, и другого способа никому ещё не дано.
Свята́я му́ченице Харити́но, испроси́ у Го́спода охо́ты к труду́ рука́м на́шим и терпе́ния се́рдцу, да не оста́вим начина́ния на полдоро́ге. Моли́ Бо́га о нас.
Му́ченица Харити́на
Агница Твоя́, Иису́се, Харити́но зове́т ве́лиим гла́сом: Тебе́, Женише́ мой, люблю́, и Тебе́ и́щущи страда́льчествую и сраспина́юся и спогреба́юся креще́нию Твоему́, и стражду́ Тебе́ ра́ди, я́ко да ца́рствую в Тебе́ и умира́ю за Тя, да и живу́ с Тобо́ю; но я́ко же́ртву непоро́чную приими́ мя, с любо́вию поже́ршуюся Тебе́. Тоя́ моли́твами, я́ко Ми́лостив, спаси́ ду́ши на́ша.
Харитина осиротела в детстве, и вырастил её понтийский богач Клавдий, взявший девочку в дом и полюбивший как родную дочь. Выросши, она не пошла замуж, а поселилась в отдельном доме, который тот же Клавдий для неё и построил, и жила там уединённо, поучаясь в законе Господнем и наставляя приходивших. При Диоклитиане её оклеветали перед градоначальником, и Клавдий, получив приказ выдать её, не смог этого сделать сам, и воинам пришлось вырывать её у него из рук силой. Мучения её житие перечисляет длинно, и почти каждое сопровождается чудом, ибо остриженные волосы выросли снова и лучше прежних, брошенный с камнем на шее в море камень отвязался, и она пошла по волнам, а колесо с положенными под ним ножами не повернулось, и руки палачей ослабели. Когда судья решил отдать её на поругание, она умерла прежде, чем к ней прикоснулись. Тело её, брошенное в море в мехе с песком, волны выбросили на берег через три дня невредимым, и Клавдий похоронил её как дочь.
Ключ к ней в том, что она была не воином, а ученицей. Житие настойчиво перечисляет её свойства, и все они тихие, а именно тишина в слове, покорность родителям, чистота и здравый ум. Из такого набора не выходит герой, а вышла мученица, которую не смогли сломать ни огнём, ни морем, ни колесом. О такой породе припасено своё, «у тонкой пряжи и нить задорого» (Даль). В тот же день чтится и преподобная Харитина Новгородская, литовская княжна, которая пришла на Русь и отдала жизнь новгородскому девичьему монастырю, так что день носит два женских имени, восточное и северное.
Именины нынче у Харитин, и греческое имя это от того же корня, что и Харитон, о котором речь шла в своё время, корень означает благодать и милость. Молятся мученице о даровании терпения в скорбях, о сохранении целомудрия и о помощи в рукоделии, а на Руси к ней шли с любой работой, требующей долгого и ровного труда. Народное же звание вековечной ткачихи закрепилось за ней целиком по созвучию и по числу, и житие тому не даёт ни малейшего повода, о чём мы уже сказали.
Житие святой му́ченицы Харити́ны
В царствование Диоклитиана в Понте проживал один благородный и богатый человек, по имени Клавдий; по характеру своему он был добр и милостив к нищим. Однажды Клавдий увидал маленькую девочку, по имени Харитину, которая в детстве своём лишилась родителей. Клавдий сжалился над нею, взял её к себе, воспитал и полюбил как свою родную дочь. И действительно, Харитина была вполне достойна любви. Когда она выросла, то сделалась не только красивою лицом, но и отличалась прекрасными нравственными качествами, кротостью, смирением, послушанием, молчаливостью, целомудрием и разумом. Веруя в Христа, она воспламенилась к Нему горячею любовию и, уневестившись Ему, хранила девство и поселилась в отдельном уединённом жилище. Клавдий не только не воспротивился такому доброму её намерению, но очень радовался целомудренной и святой её жизни и построил для неё особый дом, где она и жила, день и ночь поучаясь в законе Господнем. Её стали посещать верующие, и она наставляла их ко спасению, неверующих же приводила к истинной вере, проповедуя им Христа.
В то время нечестивый царь римский Диоклитиан воздвиг на христиан сильное гонение, и в особенности гонители преследовали тех, о ком распространялась молва как об особенно добродетельных и разумных людях. Как таковая, была оклеветана пред градоначальником Домицианом и святая Харитина. Услыхав о сем, градоначальник написал к Клавдию письмо, повелевая прислать к нему Харитину. Клавдий, прочитав послание, сильно опечалился, оделся во вретище и оплакивал её, хорошо понимая, что невозможно сопротивляться градоначальнику. Тем не менее, когда были присланы за нею воины, он, будучи не в силах расстаться с Харитиной, сопротивлялся им насколько мог, плача и удерживая её своими руками. Влекомая в разные стороны, святая Харитина сказала своему господину:
Пусти меня, господин мой, и не скорби, но радуйся, ибо я буду приятною Богу жертвою за свои и за твои грехи.
Воины, сильно разгневавшись, силою вырвали Харитину из рук Клавдия, похищая её как волки овцу из стада, и повели к градоначальнику. Провожая её, Клавдий с плачем говорил:
Помяни меня пред Небесным Царём, когда предстанешь пред Ним среди сонма святых мучениц!
Градоначальник спросил её, правда ли, что она христианка и многих других обращает в ту же веру. Святая Харитина с дерзновением отвечала ему:
Что я христианка, это правда, а что я совращаю других людей, это ложь; не совращаю я других, но обращаю от нечестия и заблуждения и наставляю на истинный путь, приводя их ко Христу, вера в Коего не нечестива, как ты несправедливо думаешь, но свята и праведна.
Услыхав такой ответ, градоначальник сильно разгневался и велел жестоко бить её. Потом, наложив на её шею железный обруч, отослал её на суд к правителю области. Сей судья неправедный, показав Харитине все орудия пытки, сказал ей:
Пожалей себя, чтобы не погибнуть тебе в жестоких муках. Послушай моего совета и принеси жертву бессмертным богам, и тогда получишь троякую для себя пользу, умилостивишь богов, приобретёшь милость царя и сохранишь свою цветущую красоту нетронутою жестокими мучениями.
В ответ на сие мученица возвела глаза свои к небу, прося себе оттуда защиты, и, сотворив крестное знамение, сказала судье:
Лукав ты, судья, и несправедлив! Но не уловишь меня ни своею хитростью, ни страхом мучений и не изменишь пламенного моего желания пострадать за Христа. Подумай лучше о том, что для твоей души будет полезнее, и сам не поклоняйся бездушным идолам.
Услыхав такие слова, судья начал поносить святую мученицу и велел остричь волосы на её голове. Святая, безгласная как овца пред стригущим её, молчала, беседуя в душе с возлюбленным Женихом своим Христом. Когда же она была острижена, тотчас, на виду у всех, на её голове выросли другие волосы, длиннее и лучше прежних. Увидев это, судья пришёл в сильную ярость и велел посыпать голову мученицы горящими угольями, коими сильно опалило её, а потом опалённое тело её облили уксусом, смешанным с желчью. Но святая терпеливо переносила всё, молясь Господу и говоря:
Господи, Иисусе Христе, крепкий помощник надеющимся на Тебя, сохранивший невредимо трёх святых Твоих отроков среди горящего пламени, поспеши и ко мне на помощь и укрепи меня в мучениях, переносимых ради Тебя, чтобы враги мои не сказали, где Бог её?
Помолясь, она почувствовала облегчение в муках и возблагодарила Бога. Мучитель же изобретал для неё всё большие и большие мучения, разжёгши железные прутья, он велел проколоть ими её тело и горящими свечами опалять её рёбра. А святая Харитина, как бы не чувствуя вещественного огня, разжигалась духовным пламенем Божественной любви и не переставала сердцем и устами исповедовать Иисуса Христа.
Видя такую твёрдость святой, мучитель повелел потопить её в море. Слуги, взявши её, повели к морю. Святая же, идя, взывала к Богу:
Благодарю Тебя, Господи Боже мой, что ради Твоего святого Имени, после огненного мучения пройду сквозь морскую воду; но и теперь, как всегда, покажи на мне Твои чудеса, дабы ещё более прославлено было превеликое Имя Твоё.
Тем временем слуги привели Харитину к морю и, привязавши ей на шею большой камень, бросили её в глубину морскую. Но камень тотчас отвязался от её шеи и исчез в море, а святая, невидимо укрепляемая силою Божиею, стала на волнах и пошла по ним как по твёрдому камню. Выйдя на берег, она вернулась к судье и сказала ему:
Узри силу Христа моего, и уверуй в Него!
Судья, увидав, что Харитина не утонула, но жива, так сильно испугался, что почти потерял сознание и молчал. Едва придя в себя, он сказал, что она волшебница и волхвованием спаслась от потопления, и повелел привязать её нагую к колесу, под которым были положены разные острые железные орудия и множество горящих углей, и поворачивать колесо, чтобы орудия раздирали её тело. Но слуги не могли исполнить приказания мучителя, так как, по повелению Божию, колесо не поворачивалось и руки их ослабели, а горящие уголья погасли. Святая осталась невредима, ибо Ангел Господень защищал и охранял Христову невесту. Видя сие, судья снова пришёл в ярость и приказал вырвать ей ногти на руках и на ногах и выбить зубы, святая же и сии мучения претерпела мужественно.
Тогда беззаконный судья решил растлить её девство и для этого велел созвать множество распутных людей, чтобы отдать им святую на осквернение. Святая Харитина, услыхав такое безбожное повеление, сказала:
Со мною мой Христос: Он разрушит весь ваш лукавый замысел и возьмёт меня неоскверненною к Себе.
Сказав сие, мученица подняла руки и устремила взор свой к небу, усердно молясь Богу, чтобы Он избавил её от рук нечестивцев. Когда созванные хотели уже осквернить её, она внезапно предала свою чистую и непорочную душу в руки Господа своего, и девственное тело её лежало мёртвым среди мерзких и исполненных нечистого желания людей. Увидев, что святая мертва, судья приказал вложить её тело в мех и, насыпав в мех песок, бросить его с телом святой в море. Так была потоплена в море мёртвою та, которая при жизни ходила невредимо по водам. Спустя три дня волны морские выбросили на берег тело святой, не потерпевшее в воде никакого вреда. Клавдий, который воспитал святую Харитину как свою родную дочь, взял честное и многострадальное тело её и с плачем и радостью предал его подобающему погребению, прославляя родившегося от Пречистой Девы Христа Спасителя, Ему же честь и слава во веки веков. Аминь.
Составлено по житию свт. Димитрия Ростовского.
✦ ✦ ✦
Евангельские чтения
Не судите ближнего
Сказал Господь: не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете. Давайте, и дастся вам: мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо, какою мерою мерите, такою же отмерится и вам. Сказал также им притчу: может ли слепой водить слепого? Не оба ли упадут в яму? Ученик не бывает выше своего учителя; но, и усовершенствовавшись, будет всякий, как учитель его. Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или, как можешь сказать брату твоему: «брат! дай, я выну сучок из глаза твоего», когда сам не видишь бревна в твоем глазе? Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего. Нет доброго дерева, которое приносило бы худой плод; и нет худого дерева, которое приносило бы плод добрый. Ибо всякое дерево познается по плоду своему; потому что не собирают смокв с терновника, и не снимают винограда с кустарника. Добрый человек из доброго сокровища сердца своего выносит доброе, а злой человек из злого сокровища сердца своего выносит