Святой Амвросий родился в Галлии, в семье знатной, богатой и христианской, ибо отец его был начальником этой страны. Когда он был ещё младенцем и лежал в колыбели, случилось нечто удивительное. Однажды, когда он спал с открытыми устами на дворе отцовского дома, внезапно налетел рой пчёл и покрыл его лицо, и пчёлы то влетали в уста младенца, то вылетали из них. Отец, мать и все окружающие с ужасом смотрели на это, боясь, что пчёлы повредят младенцу. Но пчёлы, отлетев, поднялись так высоко, что человеческий глаз не мог уже уследить за ними. Отец сказал:

 – Если дитя сие останется живо, то будет чем-нибудь великим.

 И действительно, впоследствии слова его, как мёд, услаждали сердца людей и наставляли их на путь спасения.

 Когда отрок подрос, он был отправлен в Рим и обучен там наукам, а также римскому праву, и стал искусным ходатаем по делам. Ещё в детстве, видя, как мать и сестра его целуют руку у епископа, приходившего к ним в дом, он шутя протягивал свою руку и говорил им:

 – Целуйте и мою руку, ибо и я буду епископом.

 Тогда над ним смеялись, но слова эти были не детской забавой, а предзнаменованием.

 За разум и правдивость Амвросий был поставлен правителем областей Лигурии и Эмилии с престолом в Медиолане. Отправляя его, префект Проб сказал ему на прощание слова, оказавшиеся пророческими:

 – Иди и управляй не как судья, а как епископ.

 В то время в Медиолане скончался епископ Авксентий, державшийся арианского нечестия, и по смерти его в городе поднялся великий спор, потому что православные хотели поставить епископа из своих, а ариане из своих. Народ собрался в церковь, и волнение было такое, что дело шло к драке. Амвросий, как правитель, пришёл в церковь унимать мятеж и говорил долго и разумно, убеждая всех к миру и порядку. И когда он умолк, внезапно раздался в церкви голос младенца, воскликнувшего:

 – Амвросий – епископ!

 Весь народ подхватил этот крик, и православные с арианами, только что готовые броситься друг на друга, единодушно требовали одного и того же.

 Амвросий пришёл в ужас, ибо не был ещё даже крещён, а состоял только оглашенным, как это было тогда в обычае. Он всячески отговаривался и, видя, что его не слушают, начал делать одно за другим, чтобы народ переменил о нём мнение. Сперва он воссел на судилище и, против прежнего своего обычая, стал судить жестоко и налагать пытки, надеясь, что люди возненавидят такого правителя. Но народ кричал ему в ответ:

 – Грех твой на нас!

 Тогда он велел открыто водить к себе в дом женщин дурного поведения, чтобы его сочли невоздержным, но и это не помогло, ибо все понимали, что он делает это нарочно. Наконец, ночью он тайно вышел из города и поехал прочь, но, проплутав до рассвета, к утру оказался у тех самых городских ворот, от которых уехал. Народ принял его как беглеца, возвращённого Богом, и уже не отпускал.

 Уступив, Амвросий принял святое крещение от православного епископа и в семь дней прошёл все церковные степени, а в восьмой был поставлен епископом Медиоланским. Приняв сан, он тотчас раздал бедным всё своё золото и серебро, а имения передал Церкви, оставив на попечение сестре только необходимое, и стал жить в строгом воздержании, изнуряя плоть постом, а ночи проводя в молитве и в писании книг. Двери его дома были открыты для всякого, и он говорил, что епископу свойственно скорее плакать с плачущими, нежели рассуждать о чужих грехах.

 Скончалась в те годы у императора мать Юстина, державшаяся арианства, и она долго преследовала святителя. Она требовала, чтобы он отдал арианам одну из городских церквей, а после потребовала соборную. Амвросий отвечал ей твёрдо:

 – Того, что принадлежит Богу, я дать не могу. Если ты хочешь моего тела, я готов, а храма Божия не выдам.

 Тогда воины окружили церковь, чтобы взять её силой. Но народ сошёлся в храм и не выходил из него три дня и три ночи, и святитель был с ними, и все они пели псалмы, ожидая, что с ними будет. И воины не посмели поднять руку. Юстина же подослала наёмного убийцу, и тот, войдя в дом святителя ночью с обнажённым мечом, занёс руку, чтобы ударить, но рука его тотчас засохла и повисла, как чужая. Амвросий, увидев это, помолился, исцелил убийцу и отпустил его с миром.

 В городе Каллинике христиане сожгли иудейскую синагогу, а иноки, ходившие с крестным ходом, были перед тем оскорблены и побиты. Император Феодосий, узнав о поджоге, приказал местному епископу отстроить синагогу на средства церковные, а виновных наказать. Услышав о таком повелении, святой Амвросий написал императору послание, в котором доказывал, что христианская церковь не может быть принуждена строить здание для веры, отвергающей Христа, и что взыскание, наложенное не на поджигателей, а на всю общину и на её епископа, есть суд неправый. Он писал об этом смело и прямо, а после говорил о том же в проповеди в присутствии самого императора, и Феодосий, поразмыслив, отменил своё повеление.

 Немного времени спустя случилось в Фессалонике дело куда более тяжкое. Народ той страны, недовольный воеводою, поднял мятеж и убил его вместе с несколькими начальниками. Феодосий, разгневавшись, послал войско и повелел казнить виновных, но воины, вступив в город, не стали разбирать правых и виноватых и умертвили без разбора около семи тысяч человек, среди которых было множество неповинных, пришлых и не бывших при мятеже вовсе.

 Когда весть об этом дошла до Медиолана, святой Амвросий восскорбел и, дождавшись, когда император по обычаю придёт в церковь, вышел ему навстречу и стал в дверях, не допуская его внутрь. И сказал:

 – Кажется, ты, царь, не сознаёшь всей тяжести пролитого тобою убийства. Как же ты дерзаешь простирать руки, с которых ещё каплет неповинная кровь, и принимать ими Тело и Кровь Господни? Отойди и не прилагай греха ко греху.

 Царь отвечал ему, что и Давид согрешил, совершив прелюбодеяние и убийство. И услышал в ответ:

 – Если ты подражал Давиду в грехах, подражай ему и в покаянии.

 Феодосий не разгневался, но, сняв с себя царские знаки, вышел вон и восемь месяцев не входил в церковь, стоя вне её с кающимися и оплакивая свой грех всенародно, как простой человек. Когда же наконец святитель допустил его до церковного общения, он потребовал прежде издать закон, чтобы всякий смертный приговор исполнялся не ранее, чем через тридцать дней после подписания, дабы за это время гнев успел остыть и правда была рассмотрена спокойно. И такой закон был издан.

 Войдя в церковь, император, по обычаю константинопольскому, вошёл в алтарь и остался там, желая приобщиться вместе с клиром. Святитель послал к нему архидиакона, и тот сказал царю:

 – Внутренние места, царь, доступны одним священникам, прочим же в них нельзя ни входить, ни касаться их. Порфира сообщает царское достоинство, а не священническое. Изыди и стой с прочими.

 Феодосий, нимало не прекословя, вышел из алтаря и стал с народом, а возвратившись после в Константинополь, и там не входил в алтарь. Когда же его спросили о причине, он ответил:

 – Я едва научился различию между царём и епископом. Нелегко найти учителя истины, ибо одного только Амвросия я знаю достойным имени епископа.

 Прожив в святительстве много лет и написав много книг на пользу Церкви, святой Амвросий заболел последнею болезнью. Клирики и знатные граждане плакали у его постели, говоря, что после его кончины некому будет их защитить. Он же отвечал им кротко:

 – Я жил среди вас так, что мне не стыдно жить дольше, но и умереть не боюсь, ибо у нас благой Господь.

 В самый час кончины видели, как лицо его просветлело, и он предал дух свой Богу на рассвете дня Святой Пасхи, в год триста девяносто седьмой. Тело его перенесли в соборную церковь, и в ту же пасхальную ночь многие крещёные дети видели там святителя сидящим на его епископском месте, а иные видели огонь, наподобие щита, покрывавший его голову.