Анфиса Рукодельница
Красная шелчинка по серебряному полю снует, в светцах лучинка трещит, девка шьёт (народный месяцеслов).
Свету в эти дни всего меньше за целый год. Солнце выкатывается низко и ненадолго, к четвёртому часу пополудни за окном уже синё, а к пятому черно, и вся жизнь избы сходится к одной горящей лучине. Мороз стоит ровный и злой, воробьи с утра возятся под стрехой, забиваясь в солому поглубже, и хозяйки, поглядев на них, говорили друг другу, что раз воробей гнездо ладит, через два-три дня ударит крепко. Работа в такую пору одна, домашняя и тихая, и делается она у самого светца, где светлее всего.
Двадцать первое декабря народ звал Анфисиным днём и чаще Анфисой Рукодельницей. Чтится нынче мученица Анфиса Римская, жена знатного римского сановника, сожжённая за то, что отказалась перекреститься вторично. Имя её по-гречески значит цветущая, и на иконах её пишут молодой и красивой, а память её легла на самую тёмную пору года и на женскую работу при огне.
Вчерашний день кончился Амвросием Медиоланским, и это не случайное соседство, а прямая нить. Всю жизнь он бился с арианской ересью и не отдал ей ни храма, ни слова, а нынешняя мученица держалась против той же ереси и той же неправды, только не в соборе перед императором, а в своём дому перед женой правителя. Предание и говорит, что крестил её святитель Амвросий.
Работа же в избе идёт та самая, что началась вчера. Девушки шьют к Святкам обновку, держа шитьё поближе к огню, а рядом, чуть в стороне, сидит старшая женщина, которая уже не столько работает, сколько смотрит, и следит она разом за двумя вещами: за тем, ровно ли ложится стежок, и за тем, кто вошёл в избу. Про этот присмотр народ сложил присловье с оговоркой, что лишний глаз при шитье на сглаз, и в оговорке этой скрыта целая жизнь со всеми её страхами.
На загнетке стоит горшок с рассыпчатой кашей, а на поясе у хозяйки завязан узелок. Кашу эту называли узловой и анфискиной, и варили её именно нынче, а кормили ею прежде всего девочек, которых только начинали приучать к игле.
Осталось в этом дне и то, ради чего его стоит дочитать до конца. Анфису сожгли, а муж её, испугавшись, отрёкся и перешёл в арианство, и вскоре был испепелён молнией, проезжая верхом мимо городского собора. Сгорели, выходит, оба. Отчего же Церковь одного помнит семнадцать веков, а второго поминает только при первом?
Рукоделие в эти дни не начиналось, оно продолжалось, и в том вся особенность нынешнего числа. Холсты ткали ещё с осенних Харитин, а шить к Святкам сели накануне, на Амвросия, и нынче та же игла ходит по тому же полотну. Присловье дня рисует эту работу целиком, говоря, что красная шелчинка по серебряному полю снуёт, в светцах лучинка трещит, девка шьёт. Красная шелчинка есть шёлковая нитка, серебряное поле есть белёное полотно, и вся картина умещается в одну строку, а к ней прибавлена оговорка, что лишний глаз при шитье на сглаз.
Оговорка эта и есть сердцевина дня. Работа шла в тесноте и на людях, изба была проходной, всякий заглядывал на огонёк, и всякий, кто стоял над душой, мешал. Оттого и берегли девушку от чужого взгляда, оттого и советовали ей обвить шёлковую нить вокруг запястья. Обычай этот назывался оберегом от сглаза и от зевоты-икоты, и в таком виде он есть суеверие, потому что несчастье не приходит через чужой глаз и никакая нитка ни от чего не охраняет. Но в самой нитке на руке скрыт смысл вполне трезвый, и его стоит назвать.
Работа с иглой монотонна, а при слабом свете утомляет вдвое. Внимание рассеивается, глаза устают, начинается зевота, и вот тут-то и приходит укол в палец или кривой стежок. Нитка, повязанная на рабочем запястье, всё время чувствуется кожей, и всякий раз, как рука её задевает, мысль возвращается к работе. Устроено это ровно так же, как чётки в руке монаха, которые не творят молитвы сами, а возвращают к ней ум, отбежавший в сторону. Нитка возвращает девушку к стежку, чётки возвращают монаха к молитве, и в обоих случаях работает не предмет, а внимание, которое он собирает. Для рукодельницы же это ещё и вопрос простой безопасности, ибо усталая и рассеянная скорее уколется.
Икоту и зевоту народ объяснял себе страшно, называя их духом ведьмы, колдуна или самоубийцы, вселившимся в человека, и описывал состояние подробно, с чужим голосом и не своей речью. Живописать это незачем, а разобрать надо. За таким описанием стоит наблюдение над бедой, которой не знали имени: болезнь, помрачение ума, а порой и обычное переутомление получали единственное объяснение, какое было под рукой. Сама же икота, если говорить о ней просто, унимается не заговором, а дыханием, и всякий знает это по себе, ибо помогает задержать дух или выпить холодной воды малыми глотками. Церковь на место оберега ставит другое и говорит об этом прямо. За больного молятся, больного ведут к врачу, а испуг лечится не ниткой, а тем, чтобы человек не оставался с бедой один. Заговоры же, которые знахарки читали над девушками в эти вечера, были попыткой договориться с бедой в обход Бога, и потому Церковь их не принимает, как ни жаль ей самих испуганных.
Кашу нынешнего дня варили с приговором и с узелком. Хозяйка завязывала узел на поясе или на полотенце и приговаривала, что узлы завяжет, а от сглаза убережёт. Приговор этот из той же породы, что и нитка на запястье, и цена ему та же. А вот сам узелок, если отнять у него ворожбу, оказывается вещью разумной и знакомой всякому: это память, завязанная на видном месте. Люди и поныне вяжут узелок на платке, чтобы не забыть, и в этом нет ничего, кроме здравого смысла. Кашей кормили девочек, которых сажали за иглу впервые, и говорили им, что съевший её будет внимателен в работе и веретено не поранит рук. Тут народная мысль угадала верно, только не про кашу, а про сытость: голодный и усталый ребёнок внимателен не бывает.
О погоде примечали коротко. Если воробьи в эти дни возятся под стрехой и таскают в укрытие соломинки, будто гнёзда вьют, значит, через два-три дня ударит большой мороз, и это не поверье, а наблюдение, потому что птица утепляет ночлег загодя, чувствуя стужу раньше человека.
Каша нынешнего дня зовётся узловой, а по имени святой анфискиной, и место её в году особое. Варят её густой и рассыпчатой, из гречневой крупы, той самой, которую весь год берегли на важные дни. Пока каша упревает, хозяйка завязывает узелок на поясе, и в этом узелке весь смысл дня, если снять с него ворожбу. Узел завязан на видном месте и всё время попадается под руку, как та шёлковая нитка на запястье рукодельницы, и говорит он одно, что нынче надо быть внимательной. Кормили этой кашей прежде всего девочек, которых только начинали учить игле, и объясняли им, что от неё бывает в работе твёрдая рука.
Гречневая крупа стояла у нас нынешним летом рассыпчатой кашей на Афанасьев день, а в декабре мелькнула в азбучной каше учителю, куда её клали крутой и с монетами внутри. Здесь она третьим и последним заходом, и взята нарочно, потому что кашу эту надо было есть одной рукой и не пачкать пальцев, а рассыпчатая гречка тем и хороша. По той же причине рядом с ней на столе рукодельницы лежали паренки, томлёные и высушенные до хруста дольки моркови, репы и свеклы. Вчера эта самая свекла кипела в горячем борще и красила его в багровый цвет, а нынче она же сохнет в остывающей печи, темнеет и делается сладкой, как пастила. Не всякий день еду выбирают по вкусу, а нынче её выбрали по рукам.
Узелковая каша
Перебрать и прокалить на сухой сковороде стакан гречневой крупы, помешивая, пока не пойдёт ореховый дух. Ссыпать в чугунок, залить двумя стаканами кипятка, посолить, накрыть крышкой и поставить в печь или в духовку на малый жар. Не мешать вовсе, ибо мешаная гречка делается размазнёй, а нам нужна рассыпчатая. Держать три четверти часа, пока вся вода не уйдёт в крупу. Тем временем изрубить луковицу и распустить её в постном масле до золотистого цвета. Вынуть чугунок, вылить на кашу лук вместе с маслом, перемешать один раз вилкой сверху вниз, снова накрыть и укутать в тулуп или в толстое полотенце на полчаса, чтобы каша дошла и просохла паром. Подавать горячей, каждому в свою миску, а к ней держать на столе паренки и ржаной хлеб.
Нить идёт за иглой одним следом и другого пути не выбирает. Куда игла, туда и нитка, и в этом её верность, а никакой хитрости в ней нет.
«один Господь, одна вера, одно крещение» (Еф. 4:5).
Анфисе не сказали отречься от Христа. Ей предложили всего лишь повторить то, что уже было сделано, и креститься ещё раз, у арианского священника. Со стороны это выглядело малостью, почти вежливостью, ибо жена правителя всего-навсего звала знатную римлянку сделать вместе с ней то, что делают все. Но Анфиса ответила, что она уже крещена, и другого крещения ей не надо. За этот отказ её и сожгли. А муж её, человек знатный и, надо думать, разумный, рассудил иначе. Он испугался и принял арианство, и остался жив, только ненадолго, ибо вскоре молния настигла его верхом, у самых стен городского собора. Сгорели оба, в один и тот же год, и в этом главное. Огонь не разбирает, кто перед ним, и от смерти не откупишься ничем.
«Куда иголка, туда и нитка» (В. И. Даль). Так было и в Севастии, где сорок воинов стояли в ледяном озере, а баня с тёплой водой была тут же на берегу, для того и топленная. Один не выдержал и вышел, и умер в той бане прежде, чем согрелся, а место его занял банщик, увидевший венцы над стоящими. Сорок остались сорока, только имя одного стало другим. Тебе, читающий, это ближе, чем кажется. Тебя редко зовут отречься прямо, тебя зовут повторить, переписать, сделать ещё разок, «для порядка», и вот эта малость и есть то самое место, где решается всё. Не переделывай сделанного верно и не соглашайся на второе там, где было одно.
А что до огня, то ведь сгорели оба, и она, и он, только она горела и прежде.
Свята́я му́ченице Анфи́со, ты́ не отрекла́ся от еди́наго креще́ния: испроси́ и нам тве́рдости в ма́лом, из кото́раго растёт вели́кое. Моли́ Бо́га о нас.
Мученица Анфиса Римская
Агница Твоя, Иисусе, Анфисо, зовет велиим гласом: Тебе, Женише мой, люблю, и Тебе ищущи страдальчествую, и сраспинаюся и спогребаюся крещению Твоему, и стражду Тебе ради, яко да царствую в Тебе, и умираю за Тя, да и живу с Тобою, но яко жертву непорочную приими мя с любовию пожершуюся Тебе. Тоя молитвами, яко милостив, спаси души наша.
Анфиса происходила из знатного рода и была женой римского сановника. Имя её греческое и значит цветущая, оттого и на иконах её пишут молодой женщиной в богатых одеждах. Уверовав, она приняла крещение и держалась веры твёрдо, а пострадала при Сунильде, жене Одоакра, правившего Италией в конце пятого века. Предание называет крестившим её святителя Амвросия Медиоланского, и о том, как это понимать, сказано ниже. Казнена она была сожжением, а память её стоит в святцах на восьмое число студня.
Ересь, из-за которой всё вышло, надо назвать своим именем, иначе день не прочитывается вовсе. Александрийский пресвитер Арий учил, что Христос не единосущен Отцу, а есть высшее творение, посредник между Богом и миром, то есть не Бог, а первый из созданных. Первый Вселенский собор в Никее осудил это учение, но оно не умерло, а расползлось по империи, ибо было удобным: оно оставляло Христа великим и снимало главную трудность веры. Крестили ариане теми же словами и в той же воде, но крестили в другого Христа. Оттого предложение перекреститься у арианского священника не было ни пустою внешностью, ни вежливостью. Это было тихое отречение, обставленное так, чтобы человек не заметил, как отрекается.
Вот здесь и становится понятно, зачем предание поставило рядом с Анфисой имя Амвросия Медиоланского. По земному счёту он умер за восемьдесят лет до Одоакра и крестить её не мог, и мы этого не скрываем. Но крещение бывает и по духу, а ученичество не всегда требует, чтобы учитель был жив. Всю жизнь Амвросий бился с той самой ересью, и когда мать императора, арианка Юстина, требовала отдать арианам соборную церковь, он ответил ей, что того, что принадлежит Богу, дать не может, а если ей нужно его тело, то он готов. Тогда воины окружили храм, а народ заперся в нём и трое суток пел псалмы, и никто не посмел поднять руку. Вот в этом духе и стояла Анфиса, когда ей, женщине, в её собственном доме, предложили ту же сделку, что когда-то предлагали ему. Он оставил после себя не только книги, но и науку, как говорить сильному «нет», и в этом смысле она его ученица вернее многих, кого он крестил своими руками.
На иконе слева Анфиса стоит в огне, подняв руки, и лицо её спокойно, а поодаль на возвышении сидит Сунильда и отворачивается. Справа изба, где у светца сидят девушки с шитьём, а старшая женщина держит в руках моток красной нити. Именины нынче у Анфисы. Мощи её остались в Италии, а в русских святцах имя это редкое, зато день её знали все, потому что вся женская работа тёмной поры года прошла под её именем. житие
Свод даёт о мученице Анфисе не житие, а краткую справку, и она приводится здесь целиком, а всё остальное известное о ней сказано выше.
Святая мученица Анфиса Римская происходила из знатного рода и жила в Риме. Уверовав во Христа и приняв святое Крещение, она твёрдо исповедала христианскую веру среди гонителей и за отказ поклониться идолам претерпела жестокие мучения, восприняв мученический венец.
Полнее о ней говорит другое предание. Анфиса была супругой знатного римского сановника и уверовала во Христа, приняв крещение по проповеди святителя Амвросия Медиоланского. В то время по империи широко распространилась арианская ересь, осуждённая Первым Вселенским собором, но приобретшая и покровителей, и последователей. Сунильда, жена правителя Италии Одоакра, была сторонницей Ария и принуждала Анфису вторично креститься у арианского священника. Святая отказывалась, говоря, что она приняла истинное крещение. Тогда Сунильда в гневе велела подвергнуть её казни через сожжение.
Муж мученицы из страха принял арианство. Вскоре после этого он был испепелён молнией в тот самый час, когда проезжал верхом мимо городского собора. Христиане увидели в этом Божие вразумление за отступничество, и многих это укрепило в вере.
Евангельские чтения
Терпением спасете душу
Сказал Господь Своим ученикам: “будьте внимательны к людям”: возложат на вас руки и будут гнать вас, предавая в синагоги и в темницы, и поведут пред царей и правителей за имя Мое. Будет же это вам для свидетельства. Итак, положите себе на сердце не обдумывать заранее, что отвечать. Ибо Я дам вам уста и премудрость, которой не возмогут противоречить, ни противостоять все, противящиеся вам. Преданы также будете и родителями, и братьями, и родственниками, и друзьями; и некоторых из вас умертвят. И будете ненавидимы всеми за имя Мое. Но и волос с головы вашей не пропадет. Терпением вашим спасайте души ваши.