Евлампий Зимоуказатель
Евлампий лучину отщепляет, огонь вздувает, потемь стращает. (Народный месяцеслов)
С этого дня в избе горит лучина, и горит она до весны.
День убыл настолько, что работать при дневном свете больше нельзя: рассветает поздно, темнеет к пятому часу, а дел не убавилось. Значит, надо щепать лучину, вставлять её в светец и жить при огне размером с палец.
Святой этого дня носит имя, в котором и без словаря слышно свет, и народ это услышал. Евлампий и сестра его Евлампия были два молодых человека из Никомидии, брат и сестра, и вся их история о том, что свет не умеет прятаться.
Ещё нынче смотрят на месяц. Куда рога его повёрнуты, оттуда и ждать ветра, а если на полночь, то зима придёт скоро и ляжет посуху.
Стола своего у этого дня нет, зато есть вечер, и о нём мы поговорим подробно, потому что вечер этот меняет весь домашний обиход до самой весны.
Лучина в крестьянском доме была не бедностью, а устройством. Свеча стоила денег и жглась в церкви да в праздник, а лучина не стоила ничего: берёзовое или сосновое полено распаривали, кололи вдоль на тонкие щепы, сушили и держали связками. Щепали загодя и помногу, потому что горит лучина недолго, и за вечер их уходил не один десяток.
Держали лучину в светце, кованой стойке с рожками, и ставили её не прямо, а наклонно, потому что вертикальная гаснет, а положенная плашмя коптит. Под светец непременно подставляли корыто или ушат с водой: угли обламывались и падали, и вода их гасила. Кто-нибудь из младших сидел при огне и снимал нагар, и работа эта считалась детской, а на деле была ответственной, потому что от неё зависело, будет ли в избе свет и не будет ли пожара.
При таком огне и шла вся долгая женская работа: пряли, вязали, чинили, сучили нитку. Свет от лучины неровный и жёлтый, читать при нём тяжело, а прясть можно, потому что руки помнят и глаз почти не нужен. Оттого зимние вечера и стали временем разговора, песни и сказки: голос при лучине слышен лучше, чем виден человек.
О погоде в этот день судили по месяцу, и делали это внимательно. «На Лампеи смотри на месяц, куда рога смотрят», говорили в народе, а дальше толковали так: если рога на полночь, то есть на север, быть скорой зиме и снег ляжет посуху, а если на полдень, на юг, то скорой зимы не жди, будет грязь да слякоть. Тут надо сказать честно, ведь примета есть примета, и наклон лунного серпа зависит от времени года и высоты светила над горизонтом, а не от будущего снега. Но крестьянин смотрел на небо каждый вечер, замечал больше нашего, и связывал он не рога с зимой, а свою многолетнюю память с тем, что видел. Была и вторая примета, погрубее и повернее: «Коли на Евлампия грязь, октябрь-грязник до самой Казанской снегом не умоется».
Своего блюда у этого дня нет, и свод его не даёт вовсе. Хлеб, который поминается в дне, вовсе не еда, а житие: Евлампий пришёл в город за хлебом для тех, кто прятался в горах, и оттого попал под стражу. Так что героя нынче не будет, а поговорим о том, что делается со столом, когда еду начинают есть при огне.
Вечерняя еда при лучине проще дневной, и проще она не от бедности, а от света. В полутьме не разбирают, что на ложке, и потому вечером на стол шло то, что не требует разглядывания: хлёбово из одного горшка, каша, толчёное, размоченное, тёплое. Резаное и разложенное по мискам оставалось дню. Отсюда и общий горшок посреди стола, из которого черпали по очереди и по старшинству: при малом свете это разумнее, чем раздавать каждому своё.
Менялось и время. Летом ели четырежды и наспех, между делами, а зимой садились дважды и надолго, и вечерняя еда становилась не перерывом в работе, а её продолжением, потому что после неё оставались за тем же столом и брались за прялку. Так и вышло, что лучина переменила не только освещение, но и самый порядок дома: она собрала всех в одну комнату, к одному огню и одному горшку, и держала так до весны.
Лучина горит минут пять, много семь. Потом её надо менять, и всю зиму кто-то сидит рядом и меняет.
«И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме» (Мф. 5:15).
Евлампий прочитал на городских воротах указ, повелевавший убивать христиан, и засмеялся. Не смолчал, не отвернулся, а рассмеялся вслух над царём, который вооружается не против врагов, а против собственных безоружных подданных. За этот смех его и взяли. Дальше было всё, что бывает: бичевание, железные орудия, ремень, стягивающий пальцы, раскалённый железный одр. А когда мучитель решил, что сломал его, и повёл в капище, Евлампий подошёл к идолу Марса и велел ему именем Христовым пасть и обратиться в прах, и тот с грохотом рассыпался.
Прочитаем эту сцену ещё раз, но иначе. У этой истории есть вторая половина, и она сильнее первой. Сестра его, девица Евлампия, узнав, что брат страдает, прибежала на место мучения сама. Её никто не искал и не выдавал. Она встала посередине и сказала брату слова, от которых холодеет: не одна ли мать нас родила, зачем же ты, страдая за Христа, лишаешь меня такой же участи. А потом обернулась к судье и перечислила ему его собственные орудия, чтобы он не трудился выбирать.
Даль сказал о таком порядке вещей коротко и утешительно. «Свет стоит до тьмы, а тьма до свету». Двое молодых людей из провинциального города, без сана и без имени, и двести человек, уверовавших в тот день, глядя на кипящий котёл, который остыл. Свет не умеет прятаться, и в этом всё дело, ведь он либо светит всем в доме, либо его нет.
Не думай, будто от тебя требуется костёр. От лучины и не ждут, что она осветит улицу, с неё довольно того, что при ней прядут. Но и лучину надо вынуть из связки, зажечь и вставить в светец, а не держать в охапке, рассуждая, что света от неё всё равно мало. Спроси себя нынче, что у тебя лежит в охапке несожжённым.
Вот и лучина Евлампиева дня. Огня в ней на семь минут, а вечер она держит целиком, если рядом сидит тот, кто вовремя меняет.
Святы́й му́чениче Евла́мпие и свята́я му́ченице Евла́мпие, испроси́те у Го́спода, да не ута́им ма́лаго на́шего све́та под сосу́дом, но поста́вим его́ на све́щнице. Моли́те Бо́га о нас.
Му́ченики Евла́мпий и Евла́мпия
Му́ченицы Твои́, Го́споди, во страда́ниих свои́х венцы́ прия́ша нетле́нныя от Тебе́, Бо́га на́шего, иму́ще бо кре́пость Твою́, мучи́телей низложи́ша, сокруши́ша и де́монов немощны́я де́рзости. Тех моли́твами спаси́ ду́ши на́ша.
Евлампий был юношей благородного рода из Никомидии, и погибли они с сестрой в триста третьем году, при Максимиане. Христиане тогда прятались в горах и пустынях, и Евлампия послали в город купить хлеба. Там он прочитал на воротах указ об истреблении христиан, посмеялся над ним вслух и был схвачен. Мучения его житие перечисляет длинно, и главное в них то, что после раскалённого одра он встал здоровым. Идол Марса, к которому его привели как будто уже сломленного, рассыпался в прах от одного его слова. Сестра Евлампия пришла на казнь сама и потребовала себе той же участи. Обоих бросали в кипящий котёл и в разожжённую печь, и оба вышли невредимыми, а двести человек, видевших это, исповедали себя христианами и были усечены в тот же день. Кончили брат и сестра мечом, причём Евлампия умерла прежде удара.
Ключ к ним в том, что оба сделали первый шаг сами. Он засмеялся над указом, хотя мог пройти мимо. Она вышла из безопасности, хотя её не искали. Даль обронил слово, которое ложится сюда точнее толкования: «Не станет свечи, не перст зажечи», то есть настоящего света ничем не подменишь и своего пальца вместо него не запалишь. В тот же день чтится преподобный Амвросий Оптинский, старец, к которому за советом ехала половина России, от крестьянки до Достоевского, и о нём у нас ещё будет разговор впереди. На иконе-притче слева никомидийское капище, юноша с воздетой рукой стоит перед огромным идолом, а тот уже кренится и рассыпается на куски, и толпа отшатывается. Справа русская изба зимним вечером, женщина прядёт при светце, а девочка снимает с лучины нагар и роняет уголёк в подставленное корыто с водой.
Именины нынче у Евлампиев и Евлампий, и греческое это имя значит благосветлый, светло сияющий, от того же корня, что и лампада. Совпадение имени с народным прозвищем дня вышло полное: святому с именем «светлый» досталась лучина. Молятся мученикам об укреплении в вере при малодушии, о братьях и сёстрах и о тех, кому предстоит говорить правду вслух, зная цену. житие
В царствование Максимиана было воздвигнуто сильное гонение на христиан, и многие из верующих, боясь преследования мучителей, оставляли свои дома и скрывались в горах, вертепах и пустынях. В то время жил один юноша благородного происхождения, родом из города Никомидии, по имени Евлампий, христианин по вере и делам. Скрываясь с прочими христианами, он был послан ими в город купить хлеба и тайно принести в пустыню.
Пришедши в Никомидию, Евлампий увидал прибитый на городских воротах царский указ, повелевающий избивать христиан. Когда он прочитал указ, то посмеялся над таким безумным распоряжением царя, который вооружается не на врагов отечества, а на неповинных людей и сам опустошает свою землю, убивая бесчисленное множество христианского народа. Тотчас же Евлампий был взят, связан и приведён на суд неправедный. Беззаконный судья, видя пред собою юношу молодого и красивого, сначала лукавыми словами соблазнял его поклониться идолам, обещая ему честь и славу, награду от царя и великий сан. Святой Евлампий, исполненный благодати Святого Духа, отвечал судье:
— Твоё сердце исполнено коварством и лукавы слова в твоих устах, но напрасны и ложны все твои обещания. Не прельстишь меня ты ничем и не отвратишь от Христа. Я же не бесам, но «принесу в жертву Богу хвалу и воздам Всевышнему обеты мои».
Судья, услышав это, начал угрожать святому муками, но Евлампий безбоязненно показал себя готовым идти на всякие муки за Христа. Тогда судья повелел раздеть его и, разложив на земле, бить жилами. Святого долго и беспощадно били, но он мужественно претерпевал мучения. Мучитель, видя его долгое терпение, ещё более исполнился ярости и приказал повесить его на дереве и терзать тело его железными орудиями, коими мученик настолько сильно был изранен, что кости его были видны чрез глубокие раны. После долгого мучения он лежал на земле весь окровавленный, и тело его представляло одну сплошную рану. Но этим не окончились его страдания. Судья повелел пальцы его рук и ног связать тонким ремнём и крепко стиснуть, отчего страдалец терпел страшную боль, потому что члены насильственно отделялись от своих суставов. Однако и после сего не насытилась ярость мучителя: он повелел раскалить железный одр и положить на нём святого, чтобы тело его сгорело, как воск, от силы пламени. Когда одр был сильно раскалён, святой Евлампий, осенив себя крестным знамением, взошёл на него и лёг как на мягкой постели.
Тело святого мученика, опаляемое огнём, начало таять и разрушаться, и казалось бы, что в таких страшных мучениях должно было бы умереть. Но Всемогущий Бог поддерживал жизнь Своего раба и сверхъестественным образом сохранял душу его в теле, чтобы сим самым явились всем и сила Божия, совершаемая в немощи, и терпение мученика. Когда все уже полагали, что Евлампий непременно умрёт на том раскалённом одре, святой почувствовал в себе новую силу и, встав, начал ходить здоровым, как будто и не претерпел мучения.
Твёрдо веруя сердцем в Господа Бога своего, Евлампий показал вид, будто отказывается от своего исповедания, и был со славою приведён в идольский храм, и все вместе с судьёю радовались, думая, что он отвергся Христа. Множество народа, следуя за ним, шло ко храму, а святой на пути с усердием молился Господу Иисусу Христу, чтобы Он явил силу Свою и просветил ослеплённых людей. Когда Евлампий вошёл внутрь храма, то увидал идола Марса, самого большого и красивого из всех, и, подойдя к нему, сказал:
— Именем Господа моего Иисуса Христа повелеваю тебе, идол немой и бездушный, пасть на землю и обратиться в прах.
Как только святой произнёс сие, тотчас идол с большим шумом упал и разбился на мелкие части. Увидев сие, народ стал кричать, что един Бог христианский велик и силен, и многие уверовали во Христа. Судья же пришёл в большую ярость и повелел взять Евлампия и вести снова на мучения.
Сестра Евлампия, девица по имени Евлампия, услыхав, что брат её страдает за Христа, прибежала на место мучения и, став на средину, сказала брату:
— Не одна ли мать нас родила, не одними ли сосцами нас питала, и не Одному ли Богу научены мы веровать! Зачем же, страдая за Христа, лишаешь меня такой же участи, почему ты не известил меня, чтобы я с самого начала вместе с тобой понесла все муки; я тоже хочу умереть за Господа моего, как и ты.
Судье же она сказала:
— Слушай, судья, и знай, кто я. Я Христова раба. Христос моя жизнь и радость моей души, Его люблю и Ему хочу быть жертвой; приготовь огонь, приведи зверей, поставь колеса для мучений, отточи мечи, изобретай различные муки, и, как хочешь, мучь меня за Христа моего, я всё готова претерпеть, как и возлюбленный мой брат Евлампий!
Мучитель, слыша слова сии, удивился её смелости и повелел бить её по лицу. Долго били святую, пока совсем не было обезображено лицо её. Святой же Евлампий словами укреплял свою сестру, говоря:
— Не бойся, сестра, «убивающих тело, души же не могущих убить».
Потом приготовлен был, по повелению мучителя, сильно кипящий котёл, чтобы бросить в него обоих. Евлампий поспешил сам войти в котёл. Евлампия же, как юная девица, начала колебаться, как бы боясь. Брат, видя, что она колеблется, стал звать её к себе в кипящий котёл, как бы в прохладное место, говоря:
— Не бойся, сестра, будь смелей и иди сюда; вот видишь: я невредим и никакой не получаю боли, и ты, как только коснёшься горячего котла, тотчас почувствуешь Божию помощь и будешь невредимой.
Святая, услышав слова брата, поспешно вошла в котёл, и тотчас ослабела огненная сила, котёл остыл, и святые остались невредимыми, воспевая и славя Бога. Люди, видя такое чудо, изумились, и уверовало двести мужей, которые исповедали себя христианами и за то были усечены мечом от нечестивых идолопоклонников.
Беззаконный судья приказал выколоть Евлампию глаза, а сестру его, повесив за волосы, бить. Она же среди мучений взывала:
— Благодарю Тебя, Боже и Создатель мой, что Ты удостоил меня, рабу Твою, пострадать за Твоё святое Имя.
Затем мучитель приказал жарко разжечь печь, чтобы бросить в неё мучеников. Когда разожжена была печь, то святого Евлампия, уже слепого, повели за руку и, подведя, бросили в печь. Святая же Евлампия, не ожидая, чтобы кто её вёл и бросил, сама пошла с радостью и, как бы в прекрасный чертог, поспешно вошла в огненную печь. Однако и здесь святые остались невредимыми: жар обратился в холод, и они в печи воспевали песнь трёх отроков и благословляли Бога.
Мучитель, не зная, что более с ними делать, приговорил их к усечению мечом. Воины, взяв, повели их со связанными позади руками. Когда пришли на место казни, святой Евлампий положил сам под меч свою честную главу и был усечён; святая же Евлампия ещё до казни предала свою душу в руки Божии, и воины, видя её умершею, не отсекли ей главы. Так святой Евлампий со своею сестрой, святою Евлампией, окончив подвиг мучения, вместе отошли к Судии подвигов мученических Христу, чтобы принять от Него венец правды.
Молитвами их да удостоит и нас Своего царства Христос Господь, Ему же со Отцом и Святым Духом честь и слава во веки. Аминь.
По святителю Димитрию Ростовскому
Евангельские чтения
Усмирение бури
В то время Иисус с учениками Своими вошел в лодку и сказал им: переправимся на ту сторону озера. И отправились. Во время плавания их Он заснул. На озере поднялся бурный ветер, и заливало их волнами, и они были в опасности. И, подойдя, разбудили Его и сказали: Наставник! Наставник! погибаем. Но Он, встав, запретил ветру и волнению воды; и перестали, и сделалась тишина. Тогда Он сказал им: где вера ваша? Они же в страхе и удивлении говорили друг другу: кто же это, что и ветрам повелевает и воде, и повинуются Ему?