День Мины
И слепая лошадь везет, коли зрячий на возу сидит (В. И. Даль).
Свет прибавился на воробьиный шаг, и заметить эту прибавку нельзя ничем, кроме календаря. Утро всё так же черно, вечер приходит в четвёртом часу, и работа по-прежнему идёт при лучине, у самого огня, где всякий стежок надо разглядывать вблизи. Мороз держит крепкий, а вокруг солнца и вокруг луны стоят в эти дни широкие туманные кольца, и хозяин, увидев их, говорит домашним, что скоро повалит снег.
Двадцать третье декабря народ звал Днём Мины и ещё Миной Красноречивым. Чтится нынче мученик Мина Александрийский вместе с Ермогеном и Евграфом, и первый из них был человек учёный, афинянин, царский вельможа и оратор, посланный усмирять взбунтовавшуюся Александрию. Тут надо сразу разделить двух святых, которых даже своды смешивают. Двадцать четвёртого ноября мы поминали великомученика Мину Египетского, воина, пострадавшего при Диоклетиане, а нынешний Мина иной, александрийский, и от него до того ноябрьского почти десять лет и целая жизнь другого человека. Обоим на Руси молились о глазах, и оттого их и путали.
Русский крестьянин выбрал этого святого себе целителем глазных болезней, и выбрал не наугад. В житии есть сцена, ради которой день и получил своё лицо: Мина встретил на дороге калек, слепых, немых и бесноватых, призвал имя Христово, возложил на них руки, и слепые прозрели.
А раз так, то и весь нынешний разговор пойдёт о зрении. О том, что для крестьянина глаз был не даром, а рабочим инструментом, который берегли, как берегут топор и косу, потому что без глаз ни борозды не выведешь, ни зверя не выследишь, ни приданого в сумерках не вышьешь. Стола нынче нет, день постный и строгий, и вместо блюда мы поговорим о том, чем народ глаз кормил и чем лечил.
Осталось в этом дне и то, ради чего его стоит дочитать до конца. Мине выкололи глаза, и он стал видеть. Судье его глаз не трогали, и он прозрел много позже. А царю, который всё это устроил, глаза оставили целыми, и он ослеп совсем. Отчего же так вышло и что за зрение имеется тут в виду?
Народное почитание Мины держится на одной строке жития и на многолетнем опыте, который эту строку подтверждал. Святому молились о глазах, ему была назначена особая молитва на глазные болезни, и обращались к нему тогда, когда у человека начинало темнеть в глазах, слезиться, резать, когда старик переставал различать лица, а девка не могла продеть нитку. Основание тому в житии прямое, ибо Мина, идя по городу, увидел на дороге множество калек, хромых, слепых, глухих и бесноватых, помолился, призвал имя Христово и возложил на каждого руки, и все получили исцеление, а слепые прозрели.
Тут же надо сказать и то, о чём предупреждали выше. Свод, рассказывая про нынешний день, называет Мину великомучеником, казнённым в триста тринадцатом году, и смешивает двух разных святых. Великомученик Мина Египетский, воин, пострадал около трёхсот четвёртого года, и память его в ноябре, а нынешний Мина, александрийский, был вельможей и оратором и пострадал при Максимине. Ошибка эта старая и понятная, потому что имя одно, оба целители и обоим молились о глазах, но святые всё же разные, и путать их не надо.
Второе дело этого дня было ночное и бабье. Если дитя не спало, стучало ножками и плакало ночь напролёт, бабка говорила, что чудит полуношница, ночной демон, не дающий детям спать, и принималась за дело: кадила над колыбелью ометалочкой, то есть маленьким веником, и приговаривала над ребёнком особые слова. Про самих таких ночных детских духов у нас уже был разговор пятнадцатого числа, когда речь шла о криксах, и повторять его незачем: сказанное там верно и здесь. А вот про каждение стоит добавить особо, потому что это случай иного рода.
Каждение есть церковное действие, и всякий крестьянин видел его в храме сотни раз. Кадит священник, кадит ладаном, кадит с молитвой, и смысл его в том, что молитва восходит к Богу, как дым. Бабка у колыбели повторяла внешнее: движение руки, дым, обход вокруг. Но не было у неё ни священника, ни ладана, ни молитвы, а вместо молитвы шёл приговор, обращённый к самой полуношнице, то есть уговор с той, от кого хотели избавиться. Получилась форма, из которой вынули содержание и вложили другое. Церковь такое не принимает и принять не может, и не по строгости, а потому, что подделка тут очевидна.
Справедливости же ради надо сказать и другое. Бабка при этом делала и доброе дело, только не то, о котором думала. Она вставала ночью и подходила к плачущему ребёнку, брала его на руки, качала, была рядом, а это и есть ровно то единственное, что ребёнку было нужно.
О погоде примечали в этот день по кругам. Если вокруг солнца или вокруг луны видны кольца, широкие и туманные, жди обильного снегопада. Примета верная, потому что кольцо это даёт высокая перистая облачность, идущая перед тёплым фронтом, а за ней приходит и снег.
Героя у нынешнего дня нет, и это правильно, потому что день не про еду. Поговорим о зрении, а еда сама придёт в разговор с двух сторон.
Для крестьянина зрение было не даром, а рабочим инструментом, и относился он к нему так же, как к топору или косе. Пахарь всю борозду держит глазом, потому что ведёт её не по верёвке, а по взгляду, брошенному вперёд, на дальний край поля. Косец видит, где трава легла и где под ней камень. Плотник смотрит вдоль бревна и без всякого уровня видит, где горбится. Баба различает в сумерках нитку от нитки. Никто этому не учил и никто это не называл умением, а между тем это оно и есть.
И были у крестьянина два занятия, которые глаз упражняли лучше всякой нынешней гимнастики, только он не знал, что это упражнения. Первое есть грибная охота. Идёшь по лесу, и глаз весь день перестраивается с ближнего на дальнее и обратно: то под ноги, в траву и мох, то вперёд, под дальнюю ёлку, то опять под ноги. Ищет он одно среди тысячи и учится видеть не середину, а край, потому что гриб узнают по краю шляпки, торчащему из-под листа. Народ знал про это своё и сказал коротко и точно: «Без счастья и в лес по грибы не ходи», «С твоим счастьем только по грибы». Счастьем тут зовут именно то, чего не объяснишь, а на деле это способность увидеть. Похлёбкин, разбирая постный стол, замечает, что грибы для него основа основ, и что мелкие грибы отбирали особо и не разрезали вовсе, а это значит, что глаз работал дважды: сперва найти, потом отобрать по размеру.
Второе такое занятие есть промысел, охота и слежка. Тут надо увидеть след раньше, чем тебя увидит зверь, и различить в белом на белом чужую строчку. Летом и осенью глаз в такой работе жил на просторе, а зимой всё переменилось. Свету стало семь часов, работа ушла в избу, и глаз с простора сел к лучине, в дым, в мерцание, на ближнее расстояние, и от этого уставал так, что к концу вечера буквы в псалтири плыли, а нитка в иглу не шла.
Средства против этого народ нашёл сам, и они верные. Первое: выйти на крыльцо и посмотреть за околицу, на дальний лес или на поле, подержав взгляд там подольше. Глаз, весь день смотревший вблизи, отпускает напряжение, только когда смотрит вдаль. Второе: растереть ладони одна о другую до жара и приложить их к закрытым глазам, посидев так, ни о чём не думая. В тёплой темноте глаз отдыхает от мерцания лучины, которое утомляет его сильнее самой работы. Заметьте, что это не гимнастика и не выдумка, а то, что тело придумало само и что руки делают прежде, чем голова успеет подумать.
А из еды на этот случай в доме держали чернику, сушенную с лета. Её собирали в июле, сушили на печи и берегли в холщовом мешке до тёмных дней, и, когда глаза начинали сдавать, запаривали горсть в горшке и пили. Рецепта ей нынче не даём, ибо она идёт средством, а не блюдом. Летом же для глаз брали росу, но в декабре её нет и вспоминать о ней можно только как о лете.
И вот чем этот разговор кончается. Черника есть постная еда, и грибы есть постная еда, и они же оба суть лекарство для глаза. Выходит, что пост и зрение у крестьянина оказались про одно и то же, и еда, которой держались в строгие дни, была та самая, что помогала видеть.
Глаз можно закрыть ладонью, и станет темно. Можно закрыть его и не ладонью, а тем, что человек заранее решил, чего он видеть не станет, и тогда темно будет при открытых глазах.
«Он сказал им в ответ: грешник ли Он, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу» (Ин. 9:25).
Трое в нынешнем житии стоят рядом, и с каждым случилось со зрением своё. Мине по приказу судьи отрезали ступни, урезали язык и выкололи глаза, и перед этим он успел сказать мучителю, что и глаза выколов, тот его не победит, ибо светильник ногам его закон Христов. Ночью в темнице ему явился Христос и вернул и язык, и ноги, и глаза, а наутро весь город смотрел на него и не верил. Судья Ермоген глаз не терял, они у него были целы, только свод говорит о нём прямо, что духовные очи его ещё не были просвещены, и он, увидев чудо своими глазами, всё же не поверил им и подошёл ощупать Мину руками. Вот тогда и прозрел, и прозрение это стоило ему жизни, а дало епископство и венец. Третьим был царь Максимин, у которого глаза были целы до самого конца, и он смотрел ими на всё то же, что видели прочие, а видел одно колдовство и обман. Свод говорит, что он давно уже был слеп душевно, а под конец ослеп и телесно, и вскоре умер.
«Глаза страшат, а руки делают» (В. И. Даль). Тебе, читающий, из этих троих ближе всего второй, потому что мы почти всегда Ермоген. Мы видим и не верим, ждём, чтобы нам дали ощупать руками, и просим ещё одного доказательства, когда доказательств уже довольно. И вот что тут стоит запомнить: Ермогену дали ощупать. Никто не сказал ему, что он маловер и что стыдно проверять руками. Ему позволили убедиться так, как он умел, и через это он и вошёл. Проверяй, если иначе не можешь, но, проверив, не отворачивайся.
Вот и зрение нынешнего дня, и ты уже видел его сегодня трижды, только смотрел мимо: у одного глаз не было и он видел, у другого были и он не верил, у третьего были и он не видел ничего.
Святи́и му́ченицы Ми́но, Ермоге́не и Евгра́фе, вы́ прозре́ли ра́зными путя́ми: испроси́те и нам глаза́ отве́рстые и се́рдце, кото́рое не отвора́чивается. Моли́те Бо́га о нас.
Му́ченики Ми́на, Ермоге́н и Евгра́ф Александри́йские
Ми́ну чу́днаго, Ермоге́на боже́ственнаго, и Евгра́фа ку́пно,/ свяще́нными сладкопе́нии почти́м вси,/ я́ко почествова́вшия Го́спода, и страда́льчествовавшия за Него́,/ и ли́ка безпло́тных на Небесе́х дости́гшия,// и чудеса́ точа́щия.
Мина был родом афинянин, человек учёный, искусный в греческих науках и в ораторском деле, и служил вельможей при царе Максимине. Посланный усмирить возмущённую Александрию и истребить там христианство, он сделал прямо противоположное: примирил обе стороны, позволил каждому безнаказанно держаться своей веры, исправил несправедливые законы, а после открыто исповедал Христа, Которого дотоле держал в тайне. Ермоген был начальником города и человеком доброго нрава, язычником, который, не зная Христа, делал дела, приличные христианину. Евграф служил при Мине писцом. Все трое усечены мечом при Максимине, а мощи их в железном ковчеге были брошены в море и чудесно приплыли в Византию.
Ключ ко всем троим один, и он в глазах. Мина зрячим быть перестал и видеть начал, Ермоген видел глазами и не верил им, пока не потрогал руками, Евграф же не рассуждал вовсе: он стоял в толпе, увидел мучеников живыми и вышел на середину площади сам, безо всякого приглашения, и тем всё решил. О таком в народе говорят, что глаза страшат, а руки делают. На иконе слева стоит темница, залитая небесным светом, и Мина, у которого ещё вчера не было ни глаз, ни языка, поднимается с земли навстречу Явившемуся; справа изба, где старик у окна прикрыл ладонями закрытые глаза, отдыхая от лучины, а на столе стоит горшок с запаренной черникой.
Именины нынче у Мины, Ермогена и Евграфа. Имя Мина греческое и означает месяц, а Ермоген значит рождённый Гермесом, и это редкий случай, когда языческое имя носил человек, ставший епископом и мучеником. Мощи всех троих почивали у стены Царьграда, положенные там как бы стражами городу, хранителями плавающим и врачами болящим, и русский человек знал об этом и потому шёл к Мине со своей глазной бедой. житие
После того как римские цари Диоклитиан и Максимиан отказались от царства, на престол вступили в Риме Максентий, на востоке Максимин, а в Галлии Константин, который потом уверовал во Христа и просветил вселенную светом веры. Гонения на христиан не прекращались, особенно на Востоке. Царь Максимин был сильным ревнителем многобожия и великим ненавистником христианского благочестия.
Ему донесли, что Александрия, славнейший в Египте город, возмутилась из-за умножения христиан и происшедшего между ними и язычниками волнения. Не имея возможности идти туда сам, Максимин послал вместо себя одного из своих вельмож, человека благоразумного, в греческих науках сведущего, искусного оратора, по имени Мина, родом афинянина. Ему он поручил усмирить возмущение, христианство в городе истребить, а отеческую веру утвердить. Мина по виду казался готовым исполнять царскую волю, в душе же был истинным христианином, но до времени скрывал свою веру.
Прибыв в Александрию, он без труда усмирил возмущение: мудрыми убеждениями примирил обе стороны, христиан и язычников, и позволил каждому безнаказанно исповедовать свою веру, а после исправил несправедливые постановления в законах и обо всём письменно донёс царю. И тогда же решил он открыто исповедать свою веру, говоря сам в себе:
– Если я отдам себя на мучение в иное время, то буду вознаграждён только я один; ныне же я могу и других привести к мученическим венцам.
Мина начал открыто прославлять имя Христово и учить святой вере, убеждая неверных не одними словами, но и делами, ибо свыше ниспослан был ему дар исцелять болезни призыванием имени Христова. Однажды, идя посреди города, он увидел по дороге множество калек, хромых, слепых, убогих, глухих и бесноватых. Помолившись Богу, он призвал имя Христово, налагал на больных руки и творил на каждом крестное знамение, и тотчас все получили исцеление: слепые прозрели, немые заговорили, хромые вскочили, как олени, и бесноватые освободились от нечистых духов. Народ пришёл в изумление, и многие уверовали.
Тогда язычники тайно уведомили царя, что Мина, вместо того чтобы истребить веру, распространил её, и храмы древних богов опустели. Разгневавшись, царь послал в Александрию начальника города по имени Ермоген, дав ему военный отряд. Ермоген был родом афинянин, воспитан в язычестве, но нрава был доброго и мягкого, и хотя не знал Христа, чтил Его делами, христианам только приличными.
Когда он плыл в Египет, ночью явились ему во сне три пресветлых мужа и сказали, что ни одно доброе дело не бывает презрено Богом, и что путешествие, предпринятое им для погибели христиан, обратится в источник его славы, и что пошлют они ему человека, который сделает его другом Царя Благословенного. Пробудившись, Ермоген со страхом обдумывал виденное и надеялся на почесть, но от царей земных, а не от Царя Вышнего, Которого ещё не знал, так как духовные очи его не были просвещены.
Прибыв в Александрию, он на другой же день сел на судилище и велел привести Мину. Долго они говорили, и святой рассказал перед всем народом, как читал он еллинские книги и как после прочёл христианские, и нашёл в первых заблуждение и обман, а во вторых силу и правду. Но, сказал он, и тогда я не тотчас последовал этому учению, а задумал испытать силу Христову на деле, и, встретив расслабленного, призвал над ним имя Христово, и больной тотчас выздоровел. Народ слушал святого от третьего часа до седьмого и закричал судье, чтобы тот не трудился более, ибо все они свидетели чудес. Ермоген, не в силах возразить против истины, велел отвести Мину в темницу.
Наутро, приготовив орудия пытки, судья спросил его, как он посмел возмутить народ. Святой отвечал, что не он возбуждает народ, а ревность Божия. Тогда судья сказал ему, что если отсечь или сжечь один из членов его тела, то он не сможет сделать его снова здоровым, а стало быть, и другим исцеления не подаст. И приказал отрезать у Мины ступни ног. Святой, став на оголённые кости, запел, что нога его стоит на прямом пути. Судья приказал отрезать ему язык, и тогда мученик сказал:
– Если ты не только вырежешь мне язык, но и выколешь глаза, то и этим меня не победишь, ибо светильник ногам моим закон Христов.
И язык был урезан, и глаза выколоты, а святой наклонил голову, стараясь хотя этим выразить благодарность Богу. И снова был он ввержен в темницу, а судья ушёл, сказав, что завтра отдаст тело его птицам.
Ночью, в третьем часу, темницу вдруг озарил свет, как молния, и явился Сам Христос Господь. Он исполнил сердце святого радости и мужества, исцелил ему язык, просветил глаза, восстановил ноги и как бы воскресил его из мёртвых, соделав всего здравым и невредимым. И сказал:
– Внимай, Мина! Я – Иисус Христос, за Которого ты страдаешь. Ермогена же, враждующего на Меня, ты завтра увидишь смирившимся, а вскоре он будет и другом твоим по подвижничеству, ибо несогласно с Моею благостью, чтобы многие добрые дела его погибли из-за его неведения.
Наутро судья послал воинов вынести из темницы тело мученика. Воины нашли темницу, прежде весьма мрачную, наполненной небесного света, а святого не только живым, но и совершенно здоровым, ясно видящим и хорошо говорящим. От изумления они стояли молча и, удостоверившись, что видят не привидение, воскликнули, что велик Бог христианский, и уверовали, и не вернулись к пославшему. Судья послал других, и те сделали то же самое.
Тогда святой сам пошёл к судье и народу. Все устремили на него глаза и изумлялись, видя его живым, ходящим, видящим и говорящим, хотя ещё вчера он был полумёртв, ослеплён и без языка. Судья же, всё ещё считая видимое обманом, велел святому подойти ближе, внимательно глядел на него и ощупывал руками, действительно ли это Мина и вправду ли он исцелился от ран. Удостоверившись, Ермоген удивился и от изумления молчал, а после спросил, что это за неожиданные совершаются происшествия и его ли только Бог может это сделать.
Святой изложил ему учение о Боге, о создании человека и его грехопадении, о воплощении Христа и искуплении рода человеческого, и сказал, что Бог никому не желает погибели, а как мать печётся о сыне и терпит причиняемые им обиды, так и Он переносит всё злое, по неведению нами совершаемое. И тогда Божественный свет коснулся сердечных очей судьи, и вспомнил он то видение, которое видел на корабле.
Пока он размышлял, ему было дано ещё одно видение: вместе с друзьями своими он увидел двух мужей, светлых как молния, крылатых, держащих венец над главою мученика. Испугавшись, он спросил друзей, видят ли они то же, и те подтвердили. Тогда Ермоген встал с судейского седалища, показал рукою на святого и громко воззвал к народу, что воистину это слуга Бога истинного, и что безумен был он сам до нынешнего дня. Он хотел припасть к ногам мученика, но, видя ангелов, боялся приблизиться, а когда те стали невидимы, подошёл, обнял ноги святого и просил молиться о нём.
Вскоре пришли в Александрию епископы из окрестных мест, и перед всем народом Ермоген был крещён, а через несколько дней поставлен епископом города. Всё своё имение он роздал нуждающимся, разорил капища, а на их месте основал церкви и крестил бесчисленное множество народа.
Узнав обо всём этом, царь Максимин сильно разгневался и сам отправился в Александрию с десятью тысячами воинов. Схватив Мину и Ермогена, он сел на судилище и стал упрекать Ермогена, что тот не только не вернул Мину к отеческой вере, но и сам стал его единомышленником. Ермоген же рассказал перед всем народом, как он мучил Мину, как велел отрезать ему ступни и язык и выколоть глаза, как думал, что тот умер, и как наутро увидел его живым и здоровым.
– Увидав его, я подумал, что это привидение, и закрыл глаза свои, – говорил он. – Но когда встал со своего места и начал внимательно рассматривать, то, не доверяя одним только своим глазам, а и руками осязая, убедился, что это действительно Мина. И я тотчас же был побеждён истиною, имея неложным своим свидетелем совесть.
Царь не мог сказать ни слова в ответ и приказал отсечь Ермогену руки и ноги и бросить их в огонь на глазах у мученика. Тот же, подняв голову, сказал, что счастлив, ибо Бог принимает в жертву те самые руки, которые он воздевал к богам ложным, и те ноги, которыми ходил путём заблуждения. Остатки его тела бросили в реку, но явились ангелы, вынули его из воды, исцелили и сделали совершенно здоровым, а ночью привели к Мине, висевшему в темнице, освободили и его, и утешали обоих до самого утра.
Наутро царь снова сел на судилище и начал говорить народу, что Распятый никого не избавляет, а вчерашние волхвы и себе самим помочь не смогли. И в это самое время святые Мина и Ермоген предстали перед ним живыми и здоровыми, и весь народ воскликнул как бы одними устами, что воистину один есть Бог, Бог христианский. Царь был поражён ужасом.
Тогда из народа вышел на середину площади человек по имени Евграф, служивший при Мине писцом. Осенив себя крестным знамением, он стал перед царём и сказал, что и он христианин, и не щадит своего тела для Христа, и что победить их нельзя ни угрозами, ни ласкою. Распалившись гневом, царь соскочил с престола, выхватил меч и сам рассёк святого, а тот, пока мог, укорял мучителя за безбожие и благодарил Бога.
Мине же и Ермогену царь приказал отсечь головы. Их повели на место казни, и весь народ пошёл за ними, а они, возведя очи к небу, долго молились, чтобы Бог даровал церквам мир и чтобы никто, просящий у них помощи, не возвращался беспомощным. Потом обняли друг друга, простились и преклонили головы под меч.
Тела их царь велел положить в железный ковчег и бросить в море, чтобы христиане не могли их почитать. Но ковчег не потонул, а, управляемый Силою Божией, приплыл в Византию прежде самого царя. Епископу же Византийскому было ночью видение, и он вышел с клиром к морю, и все увидели свет, сходящий с неба на воду, и ковчег, который вели два светоносных мужа, ставшие невидимыми, едва он коснулся берега.
А царя Максимина, бывшего ещё в пути, постигло наказание Божие: давно уже будучи слепым душевно, он лишился и телесных очей и через несколько дней умер. Епископ же после его смерти с великой честью похоронил мощи святых у городской стены, да будут они как бы стражами городу, хранителями для плавающих по морям и врачами для одержимых болезнями.
Евангельские чтения
Исчезнут небо и земля, но не исчезнут слова Мои
Сказал Господь Своим ученикам: восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше. И сказал им притчу: посмотрите на смоковницу и на все деревья: когда они уже распускаются, то, видя это, знаете сами, что уже близко лето. Так, и когда вы увидите то сбывающимся, знайте, что близко Царствие Божие. Истинно говорю вам: не прейдет род сей, как все это будет; небо и земля прейдут, но слова Мои не прейдут.