Андрон Звездочет
Яркие звёзды, к морозу, тусклые, к оттепели. (Народный месяцеслов)
Небо над русским полем всё было названо по именам.
Венера звалась Чигирь-звездой, Большая Медведица Сажаром, Плеяды Утиным гнездом, пояс Ориона Кигачами, а Млечный Путь Становищем. У каждого имени было предание, у каждого созвездия своя работа: одно показывало счастье, другое стерегло медведей, по третьему узнавали время.
Ночь на двадцать пятое октября для того и назначена. С полудня до полуночи глядели в небо и судили по звёздам о морозе, оттепели и будущем урожае, а сам день прозвали Андроном Звездочётом.
Псалтирь на всё это отвечает одной строкой, и строка эта такая, что после неё замолкаешь: Он исчисляет количество звёзд и всех их называет именами их.
А трое святых, чью память нынче правят, известны нам по именам только потому, что кто-то не поленился их записать.
Народная астрономия у русского крестьянина была подробной, и это не украшение речи, а рабочий инструмент. По звёздам определяли час ночи, срок выхода в поле, погоду на завтра, а имена им давали хозяйственные, из своего обихода.
Венеру звали Чигирь-звездой и верили, что она показывает человеку счастье и несчастье, что делать и чего не делать. Большая Медведица звалась Сажаром, и думали, что под её защитой живут медведи, оттого охотники пускались в лес только при её появлении, а это и вправду разумно, потому что Сажар восходит к охотничьему сезону. Плеяды звали Утиным гнездом, и сказывали, что живут в нём духи, а по яркости его угадывали погоду. Орионов пояс звался Кигачами, и по нему узнавали время не хуже, чем по часам, потому что он проходит небо ровно и заметно.
Млечный Путь народ звал Становищем и рассказывал, что по нему хаживали некогда на святую Русь враги от железных гор, а голову его звали Косарями, четырьмя косцами, что секут всякого встречного. Три звезды подле Млечного Пути звались Девичьими зорями, и сказывали про трёх сестёр-затворниц, живших без отца и матери, правивших домом и после смерти обречённых гореть зорями, отчего осталось от них лишь три красных пятнышка. Падающие звёзды звали Маньяком и боялись их, веря, что в таком виде летают нечистые духи. Пересказывать, что при этом говорили, мы не станем, а причину страха назовём: падающая звезда в народном уме была нарушением порядка, а всё, что нарушает порядок, тревожит.
Про самого Андрона говорили, что он метёт звёздный двор: «Он один по ночам с метлой ходит, всякий сор с небесных хлябей сметает». И будто бы в этот день можно шестом до звезды достать, а совком почерпнуть звёздной россыпи. Верили и в то, что у всякого человека есть своя звезда, и если жизнь стала тесна и холодна, значит, звезда остыла. Как её грели, мы рассказывать не будем, а вот здоровое зерно этого поверья возьмём: человека, у которого на душе тесно, и вправду выводили ночью под открытое небо. Под звёздным октябрьским небом дышится шире, и всякий, кто пробовал, это знает, только согревает душу не факел.
Приметы дня все звёздные и точные. Яркие звёзды к морозу, тусклые к оттепели, а сильное мерцание, особенно с синим отливом, к снегу. Наблюдение верное: звёзды играют и мерцают сильнее, когда воздух неспокоен и слоист, а это обыкновенно перед сменой погоды. Была и примета не о погоде: много ярких звёзд, к урожаю гороха.
Тут надо сказать честно, как мы уже говорили о Корнилье и о Харитине. Из трёх мучеников этого дня народ выделил Прова и связал его со звёздами, а почему именно его, свод не объясняет и сам признаёт, что связал по каким-то причинам. Имя дня при этом досталось третьему из троих, Андронику, ставшему Андроном. Народная память работает не по логике святцев, и лучше это назвать вслух, чем придумывать объяснение.
Ночь нынче звёздная, и питьё к ней подобрано под стать: маковое молоко. Из тёмного мелкого зерна выходит белая струя, и лучше этого превращения к нынешнему вечеру ничего не придумаешь.
Молоком на постном столе называли не то, что дала корова, а всё, что отжато из растёртого семени: маковое, конопляное, ореховое, миндальное. В постные дни, которых в крестьянском году больше половины, такое молоко заменяло собою коровье и в питье, и в каше, и в киселе, и Молоховец даёт его наряду с миндальным. Мак у нас в году уже был дважды, и всякий раз иначе: шестнадцатого июля он шёл зерном в пирог и в маковники, четырнадцатого августа мёд с маком стоял на столе первого Спаса. Нынче зерно растирают и отжимают, и получается третье его лицо, питейное. От конопляного молока, о котором мы говорили третьего сентября, оно отличается сырьём и назначением: конопляное было будничным и дешёвым, а маковое шло к особому вечеру.
Вся работа в растирании. Мак запаривают кипятком, дают набухнуть, а после трут в макитре пестом долго и упорно, пока тёмная кашица не побелеет и не пойдёт белой каплей по стенке. Это и есть знак готовности, известный всякой хозяйке: побелело, значит, молоко вышло. Потом отжимают сквозь холст, и остаётся густая белая жидкость со сладковатым ореховым вкусом, которую пьют студёной, с мёдом по достатку.
На всякий день. Маковое молоко
Стакан мака перебрать, промыть и залить крутым кипятком вдвое, накрыть и дать постоять с полчаса, пока зерно не набухнет и не станет мягким на зуб. Слить воду, а мак переложить в макитру и тереть пестом кругом, с нажимом и не спеша, подливая понемногу тёплой воды. Тереть долго, четверть часа, а то и больше, пока масса не побелеет и на стенке макитры не станет оставаться белая капля. Развести тёплой водой до густоты сливок, положить мёд по вкусу и хорошо размешать. Процедить сквозь холст, крепко отжав гущу, а гущу не выбрасывать, она пойдёт в кашу или в начинку. Молоко застудить и подавать холодным, а если оно постоит, взболтать перед подачей, потому что оно расслаивается.
По-скоромному. Каша, забелённая маковым молоком
Всякую кашу, сваренную на воде, перед подачей залить маковым молоком вместо коровьего и дать постоять под крышкой малое время, чтобы каша его взяла. Прибавить ложку топлёного масла, и выйдет еда двойной сытости, а вкус получится ореховый и мягкий. Так поступали и с гущей, оставшейся от отжима: её вмешивали прямо в кашу, и ничего не пропадало.
У всех этих звёзд есть имена, которые дал им народ, и есть имена, которых народ не знает.
«Исчисляет количество звезд; всех их называет именами их» (Пс. 146:4).
Проконсул Максим спросил у старика, стоявшего перед ним первым: как тебя зовут? И услышал в ответ: я христианин. Его ударили по губам и велели отвечать судье как положено. Он повторил то же самое. И только когда его стали бить по-настоящему, он объяснил: какое мне имя? я скажу, я христианин, это имя мне дороже имени, данного родителями моими. А если хотите знать и то, я наречён Тарахом, а когда был воином, звали меня Виктором.
Прочитаем эту сцену ещё раз, но иначе. Старик не отказывался назваться из упрямства. Он расставил имена по старшинству. Родительское имя было у него настоящее, воинское прозвище тоже, и он их не стыдился и назвал, когда пришлось. Но первым он поставил то, которое получил не от людей.
Даль записал это коротко и без всякого толкования: «Велико имя Господне на земли». Вот от Него и идёт всякое настоящее имя, и Псалтирь говорит о том же, только применительно к звёздам: их не просто сосчитали, их назвали, и у каждой безымянной для нас точки в небе есть имя, которое знает Хозяин.
А теперь самое простое и самое горькое. Мы знаем, как звали этих троих, только потому, что писцы записывали допрос прямо во время пытки, слово за словом, как положено по судебному порядку, а трое очевидцев после дописали то, чего в протоколе не было. Не будь этих записей, ни Тараха, ни Прова, ни Андроника не осталось бы вовсе, и стояла бы на этом месте безымянная тьма.
Подумай нынче, кого помнишь по имени ты. Не в общем счёте, а поимённо: тех, за кого молишься, тех, кого некому больше помянуть, стариков, чьи могилы уже не навещают. Записывать имена и есть тот малый труд, который переживает и писцов, и проконсулов.
Вот и звезда Андронова дня. Звёзд не сосчитать, а названы все до единой, и не нами.
Святи́и му́ченицы Тара́ше, Про́ве и Андрони́че, испроси́те у Го́спода, да не постыди́мся и́мене христиа́нскаго, но понесём его́ че́стно до конца́. Моли́те Бо́га о нас.
Му́ченики Тара́х, Пров и Андрони́к
Му́ченицы Твои́, Го́споди, во страда́ниих свои́х венцы́ прия́ша нетле́нныя от Тебе́, Бо́га на́шего, иму́ще бо кре́пость Твою́, мучи́телей низложи́ша, сокруши́ша и де́монов немощны́я де́рзости. Тех моли́твами спаси́ ду́ши на́ша.
Троих схватили в Помпеополе в триста четвёртом году, при Диоклитиане, и привели в Тарс на суд к проконсулу Нумерию Максиму. Тарах был старик, отставной римский воин, оставивший службу после крещения. Пров происходил из Памфилии, Андроник был из знатного рода. Их допрашивали трижды, с промежутками, и каждый раз мучили заново, а на последнем допросе Андронику вырезали язык, чтобы не поносил царей. Когда стало ясно, что сломать их нельзя, Максим велел устроить в тысяче шагов от города амфитеатр и бросить их зверям. Звери их не тронули: медведь, умертвивший в тот день троих, подошёл к Андронику и стал лизать его раны, а присланная из Антиохии львица легла перед Тарахом и оставалась кроткой, как овца. Народ поднял крик, многие ушли со зрелища, понося проконсула, и тогда Максим велел заколоть мучеников мечами.
Ключ к ним в первом же вопросе суда. На вопрос об имени Тарах ответил: я христианин, и повторил это под ударами, а после объяснил, что это имя ему дороже данного родителями. Даль записал народное упорство в похожих словах: «Я ведь не без имени овца», только народ отстаивает своё имя, а Тарах отстаивал не своё. В тот же день Церковь вспоминает перенесение с Мальты в Россию части Древа Животворящего Креста, Филермской иконы Божией Матери и части десницы Иоанна Предтечи, совершённое в тысяча семьсот девяносто девятом году по велению императора Павла I. На иконе-притче слева арена амфитеатра, три израненных мученика лежат на песке, львица склонилась перед старшим и легла, а на трибунах смятение и люди встают с мест. Справа русское поле в звёздную ночь, мужик стоит без шапки, запрокинув голову, а рядом мальчик показывает рукой на Становище.
Именины нынче у Андроников и Провов. Имя Андроник греческое и значит победитель мужей, Тарах означает смятение, а Пров латинское и значит честный, испытанный. Молятся мученикам о твёрдости при допросе и клевете, о тех, кому велено отречься от своего, и о безымянных страдальцах, чьих имён не сохранилось. А народное прозвище дня досталось Андронику, тогда как со звёздами народ связал Прова, и объяснения тому нет, о чём сказано выше. житие
В царствование Диоклитиана и Максимиана, когда в Тарсе Киликийском начальствовал проконсул Нумерий Максим, в городе Помпеополе были захвачены три христианина, Тарах, Пров и Андроник, и приведены в Тарс к проконсулу на суд. Посмотрев на них, проконсул, увидев, что Тарах человек почтенный и старый, сказал ему:
— Как зовут тебя? Ибо тебя, как старейшего возрастом, следует допросить прежде других.
— Я христианин, — отвечал Тарах.
Проконсул сказал:
— Не говори мне о нечестивой вере своей, а скажи своё имя.
— Я христианин, — опять сказал Тарах.
Тогда Максим приказал слугам бить его по устам и говорить, чтобы он не отвечал так судье. Тарах же, когда его били, говорил:
— Какое мне имя? Я скажу: я христианин; это имя мне дороже имени, данного родителями моими; если же хотите и то имя моё узнать, то я своими родителями наименован Тарахом, а когда был воином, звали меня Виктором.
Проконсул спросил, из какого он рода, и Тарах отвечал, что происходит из римского воинского рода в сирийском городе Клавдиополе и, сделавшись христианином, оставил военное звание. Тогда проконсул стал уговаривать его пощадить свою старость и принести жертву богам, ибо и сами цари, обладающие вселенною, покланяются им.
Тарах отвечал:
— Они впали в заблуждение, прельщённые сатаною.
После такого ответа проконсул приказал разбить ему челюсти за то, что он говорит на царей. Тарах же, когда его били, говорил:
— Я как утверждал, так и продолжаю утверждать, что они впали в заблуждение как люди.
Проконсул сказал ему оставить безрассудство и принести жертву богам, и Тарах отвечал:
— Я Единому Богу моему служу, и в жертву Ему приношу не кровь, но чистое сердце.
Так же допрошены были и Пров с Андроником, и так же отвечали, и так же были мучимы. Трижды приводили их на суд, с промежутками, и всякий раз мучитель принимался за них заново, изобретая новое, и всякий раз они отвечали одинаково. На последнем допросе Андроник сказал проконсулу:
— Да погибнут поклоняющиеся идолам, ты и цари твои!
— Ты поносишь, злая голова, царей, — сказал проконсул, — которые надолго умиротворили мир.
— Я проклял губителей и кровопийц, — отвечал Андроник, — нарушающих мир, которых Господь крепкою рукою Своею низложит и истребит.
Тогда проконсул велел слугам вложить железо в рот его, выбить ему зубы и вырезать язык, чтобы не хулил царей. И сделали слуги всё, что приказано было мучителем, после чего Андроник отведён был под стражу.
Этим оканчивается сказание о страдании святых мучеников, заимствованное из судебных записей, сделанных писцами в то самое время, когда святые были пытаемы и мучимы. О прочих же страданиях и смерти святых три благочестивые мужа, Макарий, Феликс и Берий, смотревшие на кончину мучеников, написали в своём послании к верующим следующее.
«Нумерий Максим, проконсул Киликийский, призвав Терентиана, жреца Киликийского, велел наутро приготовить в тысяче шагах от города амфитеатр, на котором предположено было отдать мучеников на съедение зверям. Когда амфитеатр был наполнен народом, пришедшим посмотреть мучения, прибыл и Максим смотреть на зрелище, а мы в скрытом месте стояли и смотрели с большою боязнью. И вот сначала отданы были на съедение зверям другие осуждённые, коих было множество; затем Максим велел воинам ввести христианских мучеников. Воины заставили людей донести мучеников на плечах, ибо от многих ран они не могли ходить. Мы же, когда увидели их несомыми на зрелище, отвернувшись, заплакали. И брошены были святые среди арены. Тогда напал страх на всех и стали роптать на Максима за такой его суд, и многие с того зрелища разошлись, понося Максима и зверскую его лютость.
И вот приказал он выпустить зверей на мучеников, и когда те не прикоснулись к ним, велел бить устроителей зрелища, требуя, чтобы они выпустили зверей самых лютых. Выпущен был медведь, который в тот день умертвил трёх человек; и когда он подошёл к Андронику, сел и начал лизать раны его. Андроник же стал раздражать его, чтобы он его съел, но тот был кроток. Разгневанный проконсул приказал копьеносцам убить медведя. Тогда Терентиан, боясь проконсула, поспешил выпустить на мучеников львицу, которая прислана была из Антиохии. Выпущенная на арену, львица, бегая вокруг, страшно напугала собравшихся зрителей, но, подойдя к мученикам, преклонилась и легла пред Тарахом. Он, достав её рукою своею, тащил её, чтобы, таким образом раздражённая, она съела его; львица же оставалась при Тарахе кроткою как овца.
Видя сие чудо, народ поднял большой крик. Пристыженный и раздражённый этим чудом, проконсул велел своим слугам раздразнить львицу, но она, сильно рыкая, пошла к дверям и начала грызть их зубами. Весь народ в страхе кричал, чтобы отворили львице, ибо уже и двери сломались. Тогда Максим, разгневавшись, призвал Терентиана и велел убить святых мучеников. Тарах, Пров и Андроник были заколоты мечами и рассечены на части, и так скончались.
Уходя со зрелища, Максим оставил десять воинов стеречь тела мученические, приказав положить их с трупами нечестивых, чтобы они не были узнаны и унесены христианами. Мы же, видя сие, молили Господа подать нам благоприятное время, когда бы можно было тайно взять их. Подойдя ближе, мы увидели сторожей ужинающими и огонь, разведённый для ночной стражи; тогда, преклонив колена, молили Господа, чтобы Он послал с неба помощь и дал нам тела святых. Внезапно сделалось землетрясение, с громом, молнией и дождевой бурей. Мы опять помолились и, приблизившись к телам, нашли огонь угасшим, и не было ни одного из воинов, ибо они убежали от дождя и бури. Тогда мы подняли к небу руки с молением, чтобы Господь особым знаком открыл нам мощи святых мучеников, так чтобы можно было узнать их среди множества прочих трупов. Ночь же была очень тёмная. Вдруг три свечи, точно звёзды, явились над мощами святых. Взяв тайно мощи, мы ушли, в предшествии тех свечей небесных. Следуя за ними, зашли мы на другую сторону горы, и свечи небесные стали невидимы. Найдя там выкопанную в скале пещеру, мы положили в ней тела святых, и вход крепко заделали.
Я, Макарий, Феликс и Берий, хотим провести здесь остальное время жизни нашей, чтобы здесь вместе со святыми мучениками погребены были тела наши. Умоляем вас поминать нас в молитвах. Да будет с вами благодать Божия. Аминь».
По святителю Димитрию Ростовскому
Евангельские чтения
Насыщение пяти тысяч
В то время, приступивши к Иисусу, двенадцать учеников Его говорили Ему: отпусти народ, чтобы они пошли в окрестные селения и деревни ночевать и достали пищи, потому что мы здесь в пустом месте. Но Он сказал им: вы дайте им есть. Они сказали: у нас нет более пяти хлебов и двух рыб; разве нам пойти купить пищи для всех сих людей? Ибо их было около пяти тысяч человек. Но Он сказал ученикам Своим: рассадите их рядами по пятидесяти. И сделали так, и рассадили всех. Он же, взяв пять хлебов и две рыбы и воззрев на небо, благословил их, преломил и дал ученикам, чтобы раздать народу. И ели, и насытились все; и оставшихся у них кусков набрано двенадцать коробов. В одно время, когда Он молился в уединенном месте, и ученики были с Ним.