Иверская, Агафонов день, Банный день, Банное обиходье
Если в этот день будет дождь или снег, быть оттепелям до Введенья. (Народный месяцеслов)
Икону трижды ставили в алтарь, и трижды к утру она оказывалась над воротами.
Иноки Иверской обители на Афоне носили её обратно, а она снова уходила на врата, и наконец над воротами построили храм, в котором она стоит и доныне. С тех пор её зовут Вратарницей, и это единственный известный случай, когда образ сам выбрал себе место, и место это оказалось не в глубине храма, а на входе.
День же в крестьянском обиходе зовётся Агафоновым и Банным. На Агафона наводили банное обиходье: топили, мыли, настилали на полок целебные травы. Баня в русском дому имела свой порог, и порог этот тоже был не простой.
А из троих святых, чью память нынче правят вместе с иконой, народ выбрал того, кто вообще не был ни епископом, ни диаконом. Агафодор был слугой у двоих осуждённых и пошёл за ними сам, хотя его не звали.
Так и сошлись в одном дне врата, порог и служение, и об этом главное слово.
Банное обиходье это не мытьё, а годовая наладка бани перед зимой. Баню протапливали как следует, выгоняли из неё застоявшийся дух, отмывали полок и лавки, чинили каменку и заготавливали то, чем будут пользоваться до весны.
Главное в этой наладке травы. На полок протопленной бани настилали то, что собрано летом и высушено под крышей: полынь, мяту, зверобой, душицу, лист смородины и малины. На горячих досках трава отдаёт своё, пар делается густым и пахучим, и в этом не одна приятность. Такой пар и вправду легче для дыхания, а разогретое тело берёт от травяного духа больше, чем от неё же в чашке.
Ходили в баню и с болезнями. Свод говорит, что на Агафона из больных выгоняли падучую, и это надо понимать не как лечение, а как надежду: баня была единственным местом в крестьянском обиходе, где человека можно было прогреть насквозь, и туда несли всё, чему больше некуда было деться.
Про баню народ знал и другое, и об этом мы скажем сдержанно. Считалось, что у бани есть свой хозяин, опасный для моющихся, и потому в баню не ходили в одиночку и после третьего пара не оставались. Способов, которыми его задабривали или обманывали, мы пересказывать не станем, а вот две правды за этими страхами назовём, и обе они серьёзные. Первая: угар и кипяток в чёрной бане убивали каждый год, потому и мылись засветло, и вдвоём, и никогда последними. Вторая: баня стояла на отшибе, за огородами, у воды, и была единственным строением во дворе, где нет ни икон, ни красного угла. Оттого о ней и говорили особо, а из бани не шли прямо в церковь, и это установление о благочинии, а вовсе не о нечистой силе.
О погоде примечали немного, зато далеко вперёд. Если на Агафона дождь или снег, быть оттепелям до самого Введенья, то есть почти до декабря.
После пара пьют. Это правило, известное всякому, кто парился по-настоящему: из жара выходишь выпитым досуха, и первое, чего просит тело, не еда, а ковш. Оттого стол банного дня и сводится к питью, а свод еды никакой не даёт вовсе.
Квас медвяный ставили именно к такому случаю. Он сытнее ягодного, мягче хлебного и не даёт той резкости, что бывает у крепкого ржаного, а после жара это важно. Сырьём в нём мёд, а не солод и не ягода, и в этом всё отличие от прежних наших квасов: ячный солодовый двенадцатого сентября был будничным питьём страды, рябиновый пятого октября ягодным и осенним, а этот медовый и домашний. От сыты, которую мы разводили в июле, он отличается тем, что сыта не бродит вовсе, а этот заквашен и играет. От сбитня же, стоявшего десятого числа, разница простая и полная: тот горячий и пьётся из жара, а этот студёный и пьётся в жар.
Ковалёв, разбирая старые квасы, называет медвяные особым рядом, стоящим наособицу от хлебных и ягодных, и замечает, что готовились они дольше прочих и ценились выше. Оно и понятно: мёд был дорог, и квас на нём ставили не всякий день, а к бане, к празднику, к гостю.
На всякий день. Квас медвяный
На ведро воды взять два добрых стакана мёда, вскипятить воду и распустить в ней мёд, снимая пену дочиста, пока не перестанет всходить. Остудить до тёплого, чуть выше парного, ибо в горячем закваска погибнет, а в холодном не пойдёт. Положить корку ржаного хлеба или ложку старой гущи от прежнего кваса и, если есть, горсть изюма, накрыть холстиной и поставить в тепло на сутки, а то и на двое, покуда не пойдёт по поверхности мелкая игра. Как заиграет, процедить сквозь холст, разлить по бутылям или в жбан, укупорить неплотно и вынести на холод ещё на сутки. Пить студёным, прямо из бани, малыми глотками и не спеша, ибо разгорячённому большими глотками холодного пить нельзя.
По-скоромному. Тот же квас с хреном к столу
К мясному столу тот же квас подают с тёртым хреном, положенным в кружку по вкусу, и выходит питьё острое и согревающее, годное к холодному мясу и к студню. Мёд с хреном сходятся неожиданно хорошо, потому что сладость гасит жгучесть и оставляет от неё один только дух.
У бани есть порог, и через него ходят разутыми и раздетыми, и ничего с собой не проносят. У обители есть врата, и над ними стоит икона, которая сама туда ушла. И у человека есть вход, через который в него входит всё, чему он позволил войти.
«Я есмь дверь: кто войдет Мною, тот спасется» (Ин. 10:9).
Иверскую пустила в море вдова под Никеей, спасая её от солдат-иконоборцев. Один из них ударил по образу мечом, и из щеки Богородицы потекла кровь, и от этого воин раскаялся и после ушёл в монахи. Икона поплыла стоймя, не ложась на воду, и через много лет встала огненным столпом у афонского берега, и старец Гавриил, грузин, вышел к ней по воде и принял на руки. А дальше начинается самое неожиданное: её ставят в алтарь, а она уходит на врата.
Прочитаем это ещё раз, но иначе. Алтарь есть самое чтимое место храма, и поставить туда образ значит воздать ему высшую честь. Она от этой чести ушла. Не в притвор, не к людям в толпу, а именно на вход, туда, где всякий проходящий либо войдёт, либо нет. Место сторожа, а не место почёта. И храм в конце концов построили над воротами, потому что спорить перестали.
Даль сказал об этом коротко и без всяких толкований. «С Богом хоть за море», говорит он, и слово это ложится на нынешний день буквально, потому что море икона и переплыла. А смысл его не про удачу и не про обереги, а про то, что вход есть место решения, и всё, что мы впускаем в дом, в голову и в сердце, входит через порог, у которого мы либо стоим, либо не стоим.
Потому и день этот вышел о служении у входа. Агафодор, слуга двух осуждённых, мог остаться дома: рабов не судили за веру господ. Он пошёл сам, шёл за конями, к которым их привязали, и его забили насмерть воловьими жилами прежде, чем казнили тех, за кем он шёл. Даль о такой доле обронил горькое: «По слуге бьют, не по заслугам». Слуга и есть человек у порога, тот, кто отворяет и затворяет и первым принимает всё, что идёт снаружи.
Спроси себя нынче, кто стоит у твоих ворот. Что ты впустил в себя за нынешний день, не поглядев: какое слово, какую обиду, какую картинку. Порог у тебя один, и сторож у него тоже один, и если его там нет, то в дом входят все.
Вот и врата Агафонова дня. Икона выбрала себе не алтарь, а вход, и лучшего указания, где нужнее всего стоять, нам никто не давал.
Пресвята́я Влады́чице на́ша Богоро́дице Врата́рнице, бу́ди стра́жем у вхо́да се́рдца на́шего и не пропусти́ в него́ ничто́же скве́рное. Моли́ Бо́га о нас.
Ико́на Пресвято́й Богоро́дицы Иве́рская
От святы́я ико́ны Твоея́, о Влады́чице Богоро́дице, исцеле́ния и цельбы́ подаю́тся оби́льно, с ве́рою и любо́вию приходя́щым к ней: та́ко и мою́ не́мощь посети́, и ду́шу мою́ поми́луй, Блага́я, и те́ло исцели́ благода́тию Твое́ю, Пречи́стая.
Иверская икона Божией Матери принадлежит к тому редкому разряду образов, у которых есть не только предание, но и рана. На щеке Богородицы виден след от удара мечом, и след этот не письмо иконописца, а память о том, что случилось под Никеей при императоре Феофиле-иконоборце. Оттуда её путь идёт по морю к Афону, в Иверскую обитель, где она и пребывает поныне, над монастырскими вратами, отчего и зовётся Вратарницей.
Ключ к ней в том, что место своё она выбрала сама, и выбрала не то, которое ей отвели. Иноки трижды вносили её в алтарь, и трижды она оказывалась над воротами, покуда над воротами не построили для неё храм. У Даля есть на это слово, будто нарочно сказанное: «С Богом хоть за море». Русские списки с неё делались на Афоне при посте и молитве всей братии, и первый из них был встречен в Москве в тысяча шестьсот сорок восьмом году самим царём Алексеем Михайловичем с духовенством и великим стечением народа. Позже список поставили в часовне у Воскресенских ворот Китай-города, и почитание его в Москве было такое, что часовня стояла полна с раннего утра до позднего вечера, а икону возили по домам к больным. В тысяча девятьсот двадцать девятом году часовню закрыли и разрушили, а в тысяча девятьсот девяносто шестом восстановили вместе с воротами, и написанный для неё на Афоне новый список прибыл в Москву накануне праздника.
Празднуют Иверской дважды: нынче и во вторник Светлой седмицы, как это заведено на Афоне. Молятся перед нею об исцелении болезней душевных и телесных, о защите дома и о добром входе всякого дела. На иконе-притче нашего дня она отдана в руки мученику Агафодору, и это не своеволие: день носит его имя, а Вратарница стоит у него в руках как то, ради чего он стоял у чужого порога. житие
Сказание об иконе
Эта святая икона во время иконоборчества принадлежала одной благочестивой вдове, жившей около города Никеи со своим единственным сыном. Питая особенное благоговение к святой иконе, добродетельная вдова хранила её в церкви, устроенной ею близ своего дома.
В царствование Феофила-иконоборца посланные им повсюду истреблять святые иконы воины пришли и к благочестивой никейской вдове. Один из воинов, увидев святую икону, в ожесточении ударил мечом в ланиту Богоматери, изображённой на иконе. Но, к ужасу воина, из язвы потекла кровь. Поражённый этим чудом, воин с раскаянием пал пред иконой Богоматери и оставил ересь, а впоследствии принял иночество.
По совету раскаявшегося воина вдова решилась скрыть святую икону, чтобы спасти её от поругания. После усердной слёзной молитвы пред иконой Богоматери благочестивая женщина пустила святую икону в море, моля Богоматерь сохранить икону от потопления, а её сына от злобы нечестивого царя. К великой радости своей вдова увидела, что святая икона в прямом положении поплыла по волнам по направлению к западу. Удаляясь от гонения, сын благочестивой вдовы по её совету ушёл из Никеи и, поселившись на Афоне, мирно скончался здесь, проведя жизнь в иноческих подвигах. От него афонские иноки слышали об иконе, пущенной его матерью на воду, и предание об этом хранилось между старцами.
Спустя много лет эта святая икона явилась в столпе огненном на море близ Иверской обители на Афоне. В это время жил в Иверской обители святой старец Гавриил, родом из Грузии. Богоматерь явилась ему во сне и повелела возвестить настоятелю и братии, что Она желает дать им Свою икону в помощь и заступление, повелев старцу без боязни приблизиться по воде к святой иконе и принять её своими руками. Исполняя глагол Богоматери, преподобный Гавриил, по воде аки по суху ходя, взял святую икону и вынес на берег.
Иноки с благоговением встретили её на берегу, внесли в обитель и поставили в алтарь. На следующий день перед утреней они не нашли святой иконы на том месте, где она была поставлена. После долгих поисков её нашли на стене над монастырскими вратами и отнесли на прежнее место, но на следующее утро нашли её опять над вратами. Такое перенесение и возвращение повторялось несколько раз. Вследствие этого был построен храм над вратами обители, в котором святая икона пребывает и доныне. По имени обители она называется Иверскою, а по месту пребывания её над вратами Вратарницей. Неисчислимы чудеса и исцеления, бывшие от святой иконы Иверской Вратарницы. Много раз Иверская обитель, находящаяся на берегу моря, подвергалась нападениям врагов, но чудесное заступление Богоматери сохранило её и доныне.
В нашем отечестве есть несколько прославленных чудотворениями списков со святой Иверской иконы, писанных на Афоне при посте и молитвах всей Иверской братии. Первый из них был встречен в Москве при царе Алексее Михайловиче, а позже список пребывал в часовне у Воскресенских ворот, и почитание его было таково, что едва ли нашёлся бы в Москве человек, который в продолжение своей жизни не прибегал бы с молитвою к этому образу и не находил бы в той молитве надежды или утешения.
По своду народных житий
Мученики дня
Священному́ченики Карп и Папи́ла, му́ченики Агафодо́р и Агафони́ка
О мучениках
Карп и Папила родились в Пергаме от благочестивых родителей и жили так воздержно, что, по слову жития, отличались от ангелов только плотью. Карп был поставлен епископом Фиатирским, Папила диаконом при нём, и вдобавок владел врачеванием, так что лечил тела прежде, чем говорил о душе. При Декии на них донесли, и правитель Валерий взялся за них сам. Когда святые исповедали Христа, случилось землетрясение и идолы в капище рассыпались в прах, но Валерия это не вразумило, и он велел водить их по городу нагими в железных цепях, а после привязать к коням и гнать бегом из Фиатиры в Сарды, так что они падали и волочились по земле.
Ключ к этому дню в третьем имени. За осуждёнными пошёл их собственный слуга Агафодор, которого никто не судил и не звал. В Сардах Валерий, не сумев сломить господ, взялся за раба и велел бить его воловьими жилами, и тот принимал удары с такой радостью, что, кажется, боялся, как бы палачи не устали раньше. Он умер под бичами прежде своих господ, и тело его бросили зверям, а верующие ночью погребли тайно. Даль сказал о такой доле без всякой жалости, одной горькой строкой: «По слуге бьют, не по заслугам», и Евангелие отвечает на неё прямо: кто хочет быть большим между вами, да будет вам слугою, ибо и Сын Человеческий не для того пришёл, чтобы Ему служили, но чтобы послужить (Мк. 10:43–45). Карпа и Папилу гнали конями обратно в Пергам, обували в железо с гвоздями и заставляли бежать, а после бросили в разожжённую печь, и туда же сама вошла Агафоника, сестра Папилы, пожелав быть участницей тех же подвигов. Печь погасил дождь, и всех четверых усекли мечом. На иконе-притче слева сардийская площадь, слуга растянут на земле под бичами, а двое в цепях глядят на него и не могут помочь. Справа русский двор в сумерках, хозяйка настилает на банный полок охапку сухих трав, а старик у порога стягивает валенки.
Именины нынче у Карпов, Агафодоров и Агафоник. Имя Агафодор греческое и значит благой дар, Агафоника благая победа, Карп плод, Папила по толкованиям страж, и все четыре имени в этот день сошлись едва ли не в поучение. Молятся мученикам о врачах и болящих, о слугах и работниках, о тех, кто идёт за близким туда, куда мог бы не идти.
Страдание
Оба они, Карп и Папила, родились в славном городе Пергаме от благочестивых родителей и своею добродетельною жизнью обнаружили добродетель родивших их, ибо святая ветвь растёт от святого корня. Оба они довольствовались в пище и питии только самым необходимым, и необходимого употребляли столь мало, что отличались от ангелов только плотью. Когда они достигли через такую жизнь совершенства в добродетели, то были найдены достойными того, чтобы им было вручено церковное управление: Карп был поставлен епископом и проповедовал слово Божие жителям Фиатиры, Папила же, которого Карп почтил степенью диакона, владел ещё и врачеванием.
По доносу они были взяты и приведены к правителю Валерию. Когда святые исповедали Христа и обличили ничтожество идолов, Бог подтвердил слова их знамением: внезапно произошло сильное землетрясение, и все идолы были низвергнуты и рассыпались в прах. Но злоба Валерия была сильна и непреклонна: вместо того, чтобы подивиться неизреченной силе Божией, он оказался лишь ещё более безумным. Пристыженный благородством и кротостью тех мужей, он удержался от причинения им тогда же самых тяжких мук и повелел возложить на шеи их железные цепи и водить их нагими по городу. Так доблестные подвижники, достойные высокой чести, были водимы по улицам с бесчестием.
Затем Валерий повелел привязать их к коням и гнать весьма быстро и без отдыха, чтобы в один день достигнуть из Фиатиры в Сардис. Тяжёл был путь тот для доблестных страдальцев, ибо, не поспевая бежать наравне с конями, они были влекомы насильно и, ударяясь о землю, терпели много страданий. Следовал за ними и раб святых мучеников, блаженный Агафодор, сострадая и соболезнуя своим господам. Достигнув Сардиса, они не стали отдыхать после тяжёлого пути, но провели большую часть той ночи в молитвах и Божественном пении. Когда же они немного уснули, Ангелы Божии утешали их в видении и укрепляли к терпению в мучениях. Пробудившись от сна, они поведали друг другу виденное и весьма радовались, благодаря Бога за утешение в печали, и пламенно желали пострадать за Христа.
Валерий прибыл в Сардис в надежде, что страдальцев после мучений, которые они претерпели в пути, будет легче склонить к безбожию. Но когда он увидел, что лица их светлее прежнего, что духом они крепки и сердцем безбоязненны, то задумал поступить иначе: Карпа и Папилу, мужей твёрдых и избранных, отдал под стражу, славного же Агафодора, слугу мучеников, который и сам был совершенным мучеником и по любви к ним оказался другом их и соучастником их мучений, растянув на земле, приказал беспощадно бить воловьими жилами.
И состязались между собою судия и мученик: судия хотел победить мученика множеством причиняемых ран, мученик же с такою радостью принимал раны, что, казалось, опасался, как бы не утомились бьющие и не прекратили рано мучений. Во время столь жестоких и продолжительных побоев из мученика, как бы из некоторого источника, истекали потоки крови, отпадала плоть, обнаруживались внутренности, а он не чувствовал боли и в молчании претерпевал тяжкие раны, и мысль, что он страдает за Христа, была для него достаточным утешением. Когда устал Валерий, устали и бьющие, у Агафодора же мучения только увеличивали радость. Христос, взирая с небес на его подвиг и уготовляя награду, при виде доблестного терпения раба Своего призвал его к Себе, чтобы он нашёл покой после стольких трудов. Он тотчас предал дух в руки Господа своего, оставив своё мёртвое тело мучителям. По повелению Валерия, оно было оставлено без погребения, в пищу зверям и птицам, но с наступлением ночи некоторые из верующих, взяв тело святого мученика, предали его тайно погребению.
После этого Валерий, призвав Карпа и Папилу, сказал им, что безумный их слуга принял достойное за дела свои, и спросил, неужели они хотят быть подобными человеку, который безумно предпочёл жизни мучительную смерть. Слыша сие, святые обличили Валерия и назвали его безумцем, а воздав хвалу святому Агафодору за мужество, с каким он встретил смерть, сказали, что желают и себе такой же смерти за Христа.
Тогда мучитель, воспылав яростью, снова повелел привязать Карпа и Папилу к коням и быстро гнать впереди себя из Сардес в Пергам. И снова святые были гонимы и влачимы на пути, претерпевая великие мучения, и каждый из них говорил вместе с Давидом: по слову уст Твоих, я охранял себя от путей притеснителя. Ночью к их страданиям от ран присоединялись тесные оковы и суровое заключение в темнице, святые же после тяжкого пути оставались в бодрствовании, вознося к Богу молитвы.
Обув их в железные сапоги с острыми гвоздями, мучитель заставил их бегать в них, но и этим не мог победить непобедимых воинов Христовых. Разжёгши затем сильно печь, он бросил в неё святых, и вместе с ними вошла в пламя блаженная Агафоника, сестра святого Папилы, пожелав быть участницей в тех же подвигах и умереть за Христа. Но огненная печь не только не опалила их, но силою Христовою обратилась в прохладное место, ибо сошёл великий дождь, погасил огонь и остудил печь. Когда святые вышли из печи невредимыми, то снова были заключены в темницу, в которой пели Богу, как в церкви.
Мучитель, не зная, что ещё сделать, и стыдясь, что его победили, произнёс окончательный приговор над мучениками, приказав головы их усечь мечом. Святые, когда их вели вместе с Агафоникой на место казни, радовались и, возводя очи свои и руки к небу, молились не только о себе, но и за убивающих их, и таким образом окончили подвиг свой, будучи усечены мечом. Святые тела их были бесчестно выброшены и не были охраняемы, верующие же, взяв их тайно, предали погребению.
По святителю Димитрию Ростовскому, из присланного свода
Евангельские чтения
Еда и исцеление в субботу
В то время проходил Иисус в субботу засеянными полями, и ученики Его срывали колосья и ели, растирая руками. Некоторые же из фарисеев сказали им: зачем вы делаете то, чего не должно делать в субботы? Иисус сказал им в ответ: разве вы не читали, что сделал Давид, когда взалкал сам и бывшие с ним? Как он вошел в дом Божий, взял хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме одних священников, и ел, и дал бывшим с ним? И сказал им: Сын Человеческий есть господин и субботы. Случилось же и в другую субботу войти Ему в синагогу и учить. Там был человек, у которого правая рука была сухая. Книжники же и фарисеи наблюдали за Ним, не исцелит ли в субботу, чтобы найти обвинение против Него. Но Он, зная помышления их, сказал человеку, имеющему сухую руку: встань и выступи на средину. И он встал и выступил. Тогда сказал им Иисус: спрошу Я вас: что должно делать в субботу? добро, или зло? спасти душу, или погубить? Они молчали. И, посмотрев на всех их, сказал тому человеку: протяни руку твою. Он так и сделал; и стала рука его здорова, как другая.