В царствование императоров Диоклитиана и Максимиана гонение на христиан разлилось повсюду. Императорам донесли, что вся великая Армения и Каппадокия противятся их повелениям и единодушно веруют в распятого Христа. Раздражённый этим, Диоклитиан удалил от власти прежних начальников как неопытных и поставил над обеими областями двух греков, Лизия и Агриколая, людей суровых и жестоких, поручив Лизию охранение границ, а Агриколаю общее управление.

 Когда новые правители прибыли на место, началось беспощадное истребление людей всякого возраста, без всякого расследования, по одной только клевете завистливых врагов. Лизий, имевший пребывание в Саталионе, отсылал схваченных христиан связанными к Агриколаю, а Агриколай посылал схваченных в Севастии к Лизию, и оба делали это с одной целью: чтобы казнённые на чужой стороне как бы пропадали без вести и не были погребены родными по христианскому обычаю.

 В это время в Саталионе жил Евстратий, известный всем своим согражданам как первый в городе по благородству происхождения и по сану, ибо занимал должность военачальника. Видя непрестанное гонение, он скорбел душою, проводил время в посте и молитве и вместе с тем желал и сам совершить подвиг святых мучеников. Но, при мысли о многоразличных мучениях и жестокости мучителей, он испытывал страх.

 В конце концов он решился на следующее. Он отдал свой воинский пояс верному слуге и велел отнести его в церковь Аравракийскую, где пресвитером был Авксентий, и тайно положить пояс в алтаре, а самому спрятаться и смотреть, кто первым его возьмёт. Если возьмёт пресвитер Авксентий, пришедши на молитву, слуга должен воротиться домой, ничего ему не говоря; если же захочет взять кто другой, слуга не должен допускать этого и должен принести пояс назад. Про себя же Евстратий решил так: если пояс возьмёт сам пресвитер, это будет знаком того, что Бог благоизволит ему предать себя на мучение за Христа; если же иной, то надлежит хранить веру тайно.

 Вскоре слуга возвратился и поведал, что, как только он положил пояс в алтаре, тотчас пришёл пресвитер Авксентий, будто нарочно кем-то присланный, и, войдя в алтарь, взял пояс. Услышав это, Евстратий весьма обрадовался, и лицо его сияло радостью, чему удивлялся один из его друзей, по имени Евгений.

 Немного спустя блаженный Авксентий был схвачен, допрошен на суде, мучим и заключён в темницу. Затем среди города снова было устроено место для суда, и Лизий, надменно сев на судейском кресле, приказал привести узников. Святой Евстратий, пришедши в темницу, просил всех заключённых за Христа помолиться о нём, ибо и сам он в тот же день намеревался разделить их подвиг. Все узники, преклонив колена, помолились о нём, а после воины под предводительством самого Евстратия повели их из темницы на суд.

 Когда начался суд, Евстратий заговорил первым и сказал, что Авксентий, муж давно известный своим происхождением и благочестивой жизнью, стоит здесь как раб Христа, Царя Небесного, и что он уже изобличил безбожие судьи, доблестно перенося мучение, и что все стоящие тут вместе с ним непоколебимо тверды духом.

 Услышав это, Лизий пришёл в смущение от неожиданной смелости Евстратия и, задыхаясь от гнева, воскликнул:

 – Пусть с него снимут пояс и воинское одеяние, и да будет известно всем, что он лишается сана, какой имел доселе!

 Слуги исполнили приказание, и тогда Лизий сказал ему:

 – Не раскаешься ли ты в своём пагубном намерении? Ранее пыток объяви мне своё имя и отечество и открой нам свою веру.

 – Я родился в городе Аравраке, и имя моё Евстратий, а на моём отечественном языке Кирисик, – отвечал святой. – Я раб Владыки всего, Бога Отца и Сына Его Господа Иисуса Христа и Святого Духа, и поклоняться Единому в Троице Богу научился от младенческих пелен.

 Воины на вопрос судьи ответили, что Евстратий на службе двадцать седьмой год, начав её ещё юношею. Тогда Лизий стал уговаривать его не губить чести и сана, приобретённых трудами стольких лет, и склонить к себе кротость царскую. Но святой отвечал, что мерзким бесам и глухим идолам, произведению рук человеческих, никто из имеющих здравый рассудок никогда не находил нужным поклоняться.

 Тогда судья велел повесить его на верёвках, разжечь под ним костёр из пакли, а сверху бить по плечам тремя палками одновременно. Долгое время святой был мучим, поджигаемый снизу и избиваемый сверху, но не испустил ни одного восклицания от боли и не изменился лицом, так что сам мучитель пришёл в изумление. Наконец Лизий велел приостановить истязание и со злобною улыбкою предложил облегчить боль от ран, а сам приказал принести солёную воду с уксусом, поливать ею обожжённые места и растирать тело мученика острыми черепками. Но и эту муку страдалец вынес, как будто ему совсем не было больно, и мучитель подумал, что он делает себя нечувствительным волхвованием. Тогда святой Евстратий сказал ему:

 – Подвергая меня таким мучениям, ты против своей воли оказал мне благодеяние, ибо этими мучениями ты разогнал окружавшую меня тьму, происходившую от плотского огрубения моей души, и сделал меня победителем давно досаждавших мне искушений. Поспеши же, постарайся не оставить ни одного из имеющихся у тебя орудий мучения, пытай меня, как золото в горниле, или ещё сильнее, но ты не найдёшь во мне почитаемого тобою нечестия.

 Мучитель возразил, что если бы Бог его мог сделать его бессмертным, то избавил бы и от ран. И вот, в то время как все с великим вниманием взирали на святого, внезапно струпья спали с его тела, как чешуя, и он сделался совершенно здравым, не имея на теле даже следа от ран. Все, при виде такого чуда, прославили Единого Истинного Бога, а Евгений, друг, согражданин и сотоварищ Евстратия по службе, воскликнул громким голосом:

 – Лизий! И я христианин и проклинаю твою веру и отказываюсь повиноваться, как и господин мой Евстратий, царскому указу и тебе!

 Разгневанный Лизий велел заковать обоих в цепи и бросить в тюрьму до следующего допроса. Ночью же он велел вывести Евстратия к себе и, лицемерно улыбаясь, поздоровался с ним и предложил ему обуться в дорогу. Сапоги эти были железные и подбитые длинными острыми гвоздями. Их крепко привязали к ногам святого ремнями, а Лизий запечатал узел своим перстнем и велел вести святого связанным вместе с другими узниками и всю дорогу понукать его, чтобы шёл скорее.

 Через два дня они пришли к городу Авраку, на родину Евстратия и Евгения. По дороге туда жил некто Мардарий, человек незнатного происхождения и небогатый, но вполне довольный своим положением. Когда проводили узников, он занят был устройством крыши на своём новом доме. Взглянув вниз, он увидел между ними, как бы светлую звезду, святого Евстратия и, немедленно слезши с крыши, сказал своей жене:

 – Видишь ли, жена, одного из начальников этой страны, известного своим родом и богатством и удостоенного почестей за воинскую службу? Видишь ли, как он пренебрёг всем и идёт, чтобы быть жертвою, угодною Богу?

 Благочестивая женщина отвечала мужу:

 – Возлюбленный супруг мой! Что препятствует и тебе идти тем же путём, каким идёт он, и вместе с ним сподобиться святой кончины, чтобы быть заступником на небесах мне и нашим малым детям?

 Мардарий сказал ей:

 – Дай мне обувь, и я пойду в вожделенный путь.

 Она с радостью исполнила его просьбу. Мардарий обулся, оделся, опоясался, обнял двух своих сыновей-младенцев и, став лицом к востоку, помолился, прося Бога быть хранителем жене его и обоим младенцам, Заступником вдов и хранителем сирот. Затем он поцеловал детей и сказал жене, чтобы она не скорбела и не плакала, а радовалась, ибо и её, и детей, и душу свою он вручает Богу. С этими словами он вышел из дому, а жена провожала его с радостью.

 По дороге Мардарий зашёл к именитому гражданину Мукарору, человеку богатому и знатному, и просил его быть после Бога заступником жене и детям, а тот отвечал: иди с миром, сын мой, окончи добрый путь и не беспокойся ни о чём, я буду отцом твоей жене и твоим младенцам. Тогда Мардарий простился с ним, пошёл и нагнал святых уже около самого города, и громко воззвал к Евстратию:

 – Господин Кирисик! Как овца приходит к своему пастырю, так и я пришёл к тебе, желая сопутствовать всем вам.

 И ещё громче воскликнул:

 – Слушайте, слуги диавола, слушайте! И я христианин, как и господин мой Евстратий.

 Тотчас воины схватили его и бросили в темницу вместе с остальными. Наутро Лизий открыл суд, и первым был приведён Авксентий, нагой и связанный. Судья предложил ему оставить своё неповиновение, но святой отвечал, что ум его неизменно будет знать Единого Бога, хотя бы ему нанесли бесчисленные раны, и что лучше делать то, что задумано. Тогда мучитель изрёк приговор: усечь его мечом в глухом лесу, чтобы тело его не могло быть погребено подобающим образом.

 Пока воины освобождали Мардария от верёвок, он говорил святому Евстратию:

 – Господин мой Кирисик! Умоляю тебя, молись за меня Богу и научи меня, что мне отвечать губителю, чтобы как-нибудь не обольстил сей жестокий мучитель меня, простого и некнижного человека.

 Святой Евстратий сказал ему:

 – Повторяй, брат мой Мардарий, неизменно только одно: «я христианин», «я раб Христов», и больше ничего не отвечай, что бы он ни стал тебе говорить или с тобою делать.

 И когда Лизий велел ему назвать имя, отечество, занятие и веру, Мардарий отвечал одно:

 – Я христианин! Я раб Христов.

 Более от него не могли ничего добиться, и, промучив его долго, мучитель ничего не изменил, а святой, поблагодарив Бога за то, что Он сподобил его сих благ, предал душу свою. Вслед за ним предстал суду и святой Евгений, который отвечал судье смело и свободно, и во время истязания также предал дух свой Богу.

 Вскоре после этого Лизий отправился за город производить смотр войскам. Во время смотра один из воинов, по имени Орест, высокого роста и видной наружности, должен был по своему чину представиться Лизию. Увидев его, Лизий похвалил его, назвал настоящим воином и велел бросить копьё в цель. Когда Орест наметил в цель и замахнулся копьём, золотой крест, бывший у него на груди, от сотрясения выпал наружу, и это было замечено всеми и самим Лизием.

 – Что это такое? – спросил Лизий, взяв крест. – Неужели и ты из числа почитателей Распятого?

 – Я раб Распятого, Владыки моего и Бога, – отвечал Орест, – и это знамение Его ношу на себе для отогнания всех угрожающих мне зол.

 И Лизий велел связать его вместе с Евстратием.

 По прибытии Лизия в Никополь великое множество воинов из стоявшего в этом городе полка явились к нему и все единогласно восклицали:

 – Лизий! И мы воины Господа нашего Иисуса Христа: делай с нами, что хочешь!

 Лизий сначала пришёл в смущение, боясь, не замыслили ли они чего против него. Но, увидев, что они, снимая с себя пояса, сами себя предают, как беззащитные овцы, велел всех схватить и бросить в тюрьму. Больше же всего он боялся Евстратия, а именно того, как бы тот во время мучений не сотворил опять чуда и тем не утвердил бы христиан и не отвратил язычников от идолов. Поэтому наутро он отослал Евстратия и Ореста в Севастию к правителю Агриколаю, написав ему, что посылает узника, одержимого недугом христианства, которого сам он не сумел отвратить от заблуждений.

 По дороге Евстратий спросил Ореста, как скончался святой Авксентий. И Орест рассказал, что тот просил воинов позволить ему повидаться с Евстратием и проститься, но никто не согласился, ибо время было обеденное и рабы чрева спешили. Дорогою святой пел псалом, а на месте казни преклонил колена, помолился, простёр руки, как бы принимая некое приношение, и, сказав «аминь», осмотрелся, увидел стоявшего вблизи Ореста, подозвал его и просил передать Евстратию, чтобы тот помолился о нём и что скоро они соединятся, а он его ожидает. Услышав это, Евстратий заплакал и сказал:

 – Постараемся и мы, брат, пойти вслед за святым Авксентием.

 Правитель Агриколай, получив письмо, отдал узников под крепкую стражу, а на другой день сел судить при народе. Долго он говорил с Евстратием и, не в силах будучи возразить на его слова, наконец сказал:

 – Мы не имеем права обсуждать решение и желание императоров и должны только повиноваться их законам. Поэтому оставь ненужную болтовню и ступай и принеси жертву богам.

 Святой Евстратий ответил:

 – Тогда зачем же ты доставил нам столько напрасного труда и давно уже не начинал мучить нас?

 После того мучитель велел принести железный одр, раскалить его до последней степени и сначала положить на него святого Ореста, а Евстратию сказал, что тому следует сперва посмотреть на ожидающие его мучения. Между тем святой Орест, приблизившись к раскалённому одру, почувствовал страх и, глядя на святого Евстратия, сказал:

 – Молись за меня, потому что страх овладевает мною.

 – Не падай духом, брат Орест, – отвечал ему святой Евстратий, – ибо всё это только кажется страшным и мучительным, на самом же деле ты не почувствуешь никакой телесной боли, если только возляжешь смело и с надеждою на Бога, так как Сам Господь будет нам помощником и защитником. Вспомни твёрдость духа святого Авксентия и прочих святых и не будь ниже их: здешние мучения оканчиваются скоро, а на небе нас ожидает награда вечная.

 Услышав это, святой Орест смело и твёрдо поднялся на раскалённый одр и, встав на него, осенил себя крестным знамением и тотчас лёг. Затем громким голосом воскликнул:

 – Господи Иисусе Христе! В руки Твои предаю дух мой!

 И предал душу свою, а святой Евстратий возгласил:

 – Аминь!

 Евстратия отвели в темницу, где он написал завещание, прося, чтобы тело его было перенесено в Араврак и чтобы никто не дерзал брать что-либо от его останков, но чтобы всё оно в целости было положено вместе с телами Авксентия, Ореста, Мардария и Евгения, ибо святые сии просили его о том, умирая. Имения свои он завещал на содержание служителей церковных, движимое имущество велел разделить поровну между нищими и своими сёстрами, а всех рабов отпустить на свободу с наградами.

 Ночью к нему, при помощи данного стражам золота, пришёл блаженный Власий, епископ Севастийский, скрывавшийся тогда по причине гонения. Он пал на землю и поклонился святому, прося молитв, а Евстратий отвечал:

 – Не кланяйся мне, отец духовный, но, помня дарованный тебе сан, от нас, мирян, ожидай должного тебе поклонения.

 Святой просил епископа взять завещание и подписать его, а также сподобить его причащения Божественных Таин, ибо со времени взятия на мучение он не причащался. Когда принесено было потребное для служения и совершена бескровная Жертва, Евстратий принял Святые Тайны. И внезапно в темнице воссиял свет, подобный молнии, и послышался голос:

 – Евстратий! Доблестно подвизался ты. Итак, шествуй и восходи на небеса принять венец свой!

 Голос этот слышали все бывшие там, и все пали ниц на землю от страха.

 Когда наступило утро, Агриколай сел на судейском кресле и приказал привести святого. И, вызвав его к себе, сказал тайно от других:

 – Призываю, Евстратий, во свидетели всевидящую правду, что я сильно скорблю о тебе сердцем. Но, по крайней мере, хотя только для вида, перед народом притворись, что ты одной с нами веры, и только наружно поклонись богам, а про себя веруй и молись твоему Богу, и Он простит тебе то, что ты совершил не по своей воле. Я предал смерти многих твоих единоверцев и ни над одним из них не сжалился, а тебя чрезвычайно жалею и из-за тебя всю эту ночь провёл без сна.

 – Не заботься об этом, – отвечал святой, – и не навлекай на себя беду из-за меня, а делай то, что повелено тебе твоими царями. Я же ни лицемерно, ни другим каким-либо образом не поклонюсь твоим богам.

 Правитель закрыл лицо руками и долго плакал, так что это заметил весь народ, и все поняли, что ему жалко невинного Евстратия, и громко заплакали, и великое рыдание слышалось во всём городе. Наконец Агриколай едва мог произнести решение: сжечь Евстратия, чтобы он за своё упорство погиб в огне. Сказав это, он встал и поспешно удалился.

 Когда святого повели на сожжение, он молился во всеуслышание, прося, чтобы Господь покрыл его Своею рукою и не дал душе его устрашиться при исходе, и чтобы приняли её Ангелы светлые, и чтобы Бог помиловал её, очищенную покаянием и исповеданием. Когда он окончил молитву и печь была уже раскалена, он сотворил крестное знамение и вошёл в неё, говоря:

 – Господи Иисусе Христе! В руки Твои предаю дух мой!

 Так он скончался в тринадцатый день декабря месяца, и огонь не повредил его тела и даже не тронул ни одного волоса на нём. Блаженный же Власий взял мощи святых Евстратия и Ореста и исполнил всё, что было написано в завещании.

 Чудо святых мучеников пяточисленных

 Близ Константинополя был монастырь, называемый Олимпом, в котором была устроена церковь во имя пяти этих мучеников. Издавна утвердился обычай, чтобы на праздник в память их приходили в монастырь император и патриарх и жертвовали, сколько нужно, на пропитание инокам, ибо основателем обители было заповедано, чтобы монахи её не занимались ни сельскими работами, ни возделыванием винограда, а, предавшись предстательству святых мучеников, заботились только о своём спасении. И покуда иноки строго хранили эту заповедь, святые мученики не переставали заботиться о нуждах монастырских.

 Но милость Божия обычно бывает неразлучна с испытанием. Однажды во время праздника поднялась с моря страшная буря, и был сильный дождь и холод, так что из города на праздник не прибыл никто. Иноки, отпев вечерню и канон, были в унынии, потому что есть им было совершенно нечего, и даже укоряли святых мучеников, говоря перед их иконою, что наутро уйдут отсюда и разойдутся кто куда искать себе пропитания.

 Когда наступили сумерки, привратник пришёл к игумену и сказал:

 – Благослови, отче, привести к тебе человека, прибывшего от царя с двумя нагруженными верблюдами.

 Игумен дал благословение, и вошёл какой-то благолепный муж и сказал, что царь прислал им съестных припасов и вина. Иноки, сотворив молитву, внесли присланное, и все ели и пили, а оставшееся отложили про запас. И ещё не успели они разойтись по келлиям, как привратник вошёл опять и доложил, что прибыл посланный от царицы, и тот, войдя, объявил, что царица прислала отборной рыбы и десять золотых монет. Посланный не успел окончить своих слов, как привратник доложил о человеке от патриарха, и новый пришедший отдал игумену церковные сосуды, сказав, что патриарху благоугодно завтра служить здесь литургию.

 Игумен, обратившись к пришедшим, спросил, переночуют ли они здесь или уйдут сейчас же. Они отвечали, что, если найдётся место, останутся до утра. Игумен велел поместить их на церковной паперти и, отпуская их на ночь, спросил их имена. Прибывший от царя назвал себя Авксентием, от царицы Евгением, а принёсший сосуды от патриарха Мардарием.

 Во время пения утрени в церковь вошли ещё два мужа. После кафизм игумен велел читать положенное о страданиях святых мучеников, но иноки говорили, что читать не станут, ибо никто не пришёл из города на праздник. Тогда один из вошедших сказал:

 – Дайте мне книгу, я прочту.

 Ему дали, и, когда он дошёл до того места, где написано, что Евстратий был обут в железные сапоги с острыми гвоздями, он вздохнул и ударил в церковный пол жезлом, который был у него в руке. И воткнувшийся в пол жезл произрастил от себя ветви и превратился в дерево.

 Стоявшие сзади поняли, кого они видят, и спросили:

 – Для себя ли ты сделал это, Евстратий?

 – Нет, – ответил он. – Бывшие страдания мои ничтожны в сравнении с наградой за них, сделано же это для того, чтобы праздник наш не остался без приходящих из города.

 И лишь только он сказал это, все пять стали невидимы. А игумен, придя из церкви, нашёл монастырский погреб полным хлеба и рыбы, и все опустевшие сосуды полными вина. О совершившемся чуде поспешили известить царя и патриарха, которые прибыли в обитель, и все прославили Бога и восхвалили святых Его мучеников. Обращённый же в дерево жезл разделили и раздавали на благословение, и в тот день были многие исцеления недужных по молитвам святых страстотерпцев.