Михей Тиховей
Тихий ветер в сад, сухая осень в лес (народный месяцеслов)
Вчера двор дочищали до последнего погреба, а нынче всё готово, и день выдался под стать: тихий, ровный, последний перед великим праздником. Двадцать седьмое августа зовётся Михеем Тиховеем, и оба слова этого имени стоят разбора.
Первое пришло от пророка, который за восемь столетий до Рождества Христова назвал город, где родится Спаситель. Отчего на Михея чтили строителей, каменщиков и плотников, и как это связано с крестьянским двором в конце жатвы, расскажут традиции.
Второе слово принёс ветер. Месяц начинал вихрями, гнал пыль ветрогонами, а кончает тиховеями, ровным и уже прохладным дыханием, под которое слетает с берёз первый жёлтый лист. Что читали по этому ветру и как перекликался Михеев день с бабьим летом, тоже поведают традиции.
А ещё нынче последний день Успенского поста: назавтра Успение и разговение. Чем провожали две недели воздержания и отчего на прощальном столе оказалась еда, стоявшая ладной кладкой, как раз под день каменщиков, расскажет трапеза.
Духовное же слово поведёт речь о хоре. Четыреста человек в один голос говорили царю приятное, а один сказал иное, и его уговаривали по дороге: подпой, чтобы слова твои не расходились со всеми. Что он ответил, стоит помнить всякому, кому знакомо это уговаривание.
За восемь столетий до Рождества Христова человек назвал город, в котором родится Спаситель. Пророк Михей был родом из Морасфи, что к югу от Иерусалима, вышел на служение около 778 года до Рождества Христова и пророчествовал без малого полвека: обличал единоплеменников в пороках, в нечестивых языческих обычаях и в забвении истинного Бога, грозя им судом Божиим. Ему же было открыто главное: Спаситель мира родится в Вифлееме. Имя этого города переводится как дом хлеба, и в русском дне пророка оно отзовётся ещё не раз.
На Михея исстари чтили строителей, мастеров храмов и крепостей: каменщиков, плотников, городников. Пророк, чьё слово за восемь веков заложило Вифлеему вечную славу, стал заступником всех, кто кладёт камень и рубит венцы, а у строительных артелей к концу августа как раз подходил к завершению летний сезон, и мастеру был почёт. Достраивал своё и крестьянин: его дом хлеба стоял уже почти под кровлей, скирды свершены, ток отстучал первые обмолоты, закрома приняли зерно, и жатва подходила к своему великому завтра. Так пророк дома хлеба глядел на крестьянский двор по-хозяйски. У доброго строителя к осени всё под крышей.
Ветер в этот день получал третье, последнее августовское имя. Месяц начинал вихрями Антона Вихровея, гнал пыль ветрогонами Мирона, а кончал тиховеями: ровным, ласковым, уже по-осеннему прохладным дыханием, под которое с берёз слетал первый жёлтый лист, недаром Михеев день считался средним сроком начала листопада. Слышалось в имени и вчерашнее. Тишина святителя Тихона будто перелилась в само небо. Тиховей не рвал и не крутил, а дул ровно и по-доброму, и народ, знавший цену всякому ветру, записывал эту кротость в добрые знаки.
Последний раз в году день стоял под Успенским постом: назавтра ждало Успение, а с ним и разговение. Пост завершали по чести, без поблажек. Изба прибиралась к празднику, хозяйки с вечера затевали праздничные хлебы, и самый воздух дома уже пах кануном. Две недели воздержания подходили к концу так же, как дул тиховей: ровно, тихо, с достоинством и благодарностью.
Приметы дня были все от ветра да от птицы. «На Михея дуют ветры-тиховеи, к ведреной осени, на Михея буря, к ненастному сентябрю». Примечали и дальний перегляд времён: «Михеев день с бабьим летом бурей-ветром перекликается». А по журавлям, что тянулись к югу ещё со Спаса, мерили холода. Полетят на Михея, к середине октября жди мороза, а замешкаются, и зима придёт позже.
Проводить пост садились за кисель, только не за ягодный и не за овсяный, а за гороховый, самый строгий и самый сытный из кисельной родни. Домострой в постных росписях поминает рядом лапшу гороховую да цеженый горох. Протёртый разварной горох и был этому киселю дедом. Гороховую муку заваривали, солили, разливали в мисы и студили, и кисель вставал плотным, хоть режь, оттого и резали: ломтями, как каравай. В день, когда чтили каменщиков, и еда на столе стояла ладной кладкой.
Ели гороховый кисель по-разному: горячим, ложками, пока не застыл, но чаще холодным, ломтями, политыми постным маслом с толчёным жареным луком. Был он сытен по-рабочему, таким киселём кормили молотильщиков и всякую страдную силу, о чём и прибаутка сложена, про лентяя и его ложку: «Тит, поди молотить! — Брюхо болит. — Тит, поди кисель есть. — А где моя большая ложка?». Крепкий стол в доме любили и хвалили: «Вот тут-то устой, где кисель густой», а назавтра этому устою предстояло принять праздник.
По-постному, в Успенский пост, напоследок. Кисель гороховый:
Гороховую муку, стакан с верхом, а нет готовой, натолочь и просеять сухой горох, развести в двух стаканах холодной воды, растирая без комков. Вскипятить ещё три стакана воды с доброй щепотью соли, влить гороховую болтушку, помешивая, и варить на малом огне с четверть часа, покуда не загустеет, как крутая каша, и не начнёт отставать от ложки. Горячий кисель разлить по смоченным водой мисам или глубоким тарелкам, разгладить и вынести на холод часа на два-три, чтобы встал плотно. Застывший опрокинуть на доску, нарезать ломтями и полить постным маслом, на котором дожелта обжарен крошеный лук. Кто любит горячим, ест сразу ложками, не студя, но резаный, с луковым маслом, он и есть настоящий, канунный.
Пророка вели к царю, и посланный уговаривал его дорогою. Уговаривал не грубо, а по-доброму, почти по-приятельски: все пророки предсказывают царю доброе, говори и ты с ними одно, чтобы слова твои не расходились с их словами. В этом «не расходились» вся суть дела. От человека не требовали лгать прямо, от него просили не выделяться, не портить общего звучания, льстить как все.
«У людей ли я ныне ищу благоволения или у Бога? Людям ли угождать стараюсь? Если бы я и поныне угождал людям, то не был бы рабом Христовым» (Гал. 1:10). Апостол ставит вопрос ребром, потому что середины тут нет. Всякое слово наше кому-нибудь угождает: или тем, кто рядом и слышит, или Тому, Кто слышит всегда.
Михей ответил присягой, которую держал потом всю жизнь: он скажет то и только то, что скажет ему Господь. И сказал, зная, чем это кончится: темницей, хлебом печальным и водою печальной. Заметь, он не перекричал четыреста человек и не спорил с трубившим в железные рога. Он просто сказал своё и замолчал, а дальше за него говорило время. Правде не нужна громкость, ей довольно верности.
Вот и верность Михеева дня. Приглядись нынче, где ты говоришь как все, потому что так спокойнее: в разговоре, где хулят отсутствующего, в застолье, где смеются над святым, в конторе, где принято поддакивать. Не воюй и не проповедуй, просто не подпевай. Скажи тихо то, что считаешь правдой перед Богом, и оставь. Тиховей тише бури, а осень приводит верней.
Проро́че Бо́жий Михе́е, испроси́ нам у Го́спода ве́рности сло́ву Его́, да не устраши́мся ни хо́ра, ни си́льных и ска́жем пра́вду ти́хо и без стра́ха. Моли́ Бо́га о нас.
Проро́к Михе́й
Проро́ка Твоего́ Михе́я па́мять, Го́споди, пра́зднующе,/ тем Тя мо́лим:/ спаси́ ду́шы на́ша.
Пророк Михей Морасфитянин был из двенадцати пророков, которых зовут малыми, хотя мал у них только объём книг. Современник Исаии, заступник ободранных нищих перед продажными судьями и князьями, он же первым назвал Вифлеем местом рождения Владыки Израилева. Молятся пророку о правом суде и о заступлении обиженных.
День тиховеев пришёлся пророку по мерке его главного слова. Громов у Бога просят многие, а Михей записал, чего Бог просит у нас, и просьба эта тиха: о, человек! сказано тебе, что добро и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить перед Богом твоим (Мих. 6:8). Ни жертвенных рек, ни громких обетов: правда, милость и тихое хождение, три требования ростом с тиховей. Тезоименитый же предшественник его, первый пророк Михей, показал цену тихого слова делом. Четыреста лжепророков кричали царю победу, Седекия трубил, потрясая железными рогами, а один человек сказал тихо, что сказал ему Господь, и сбылось тихое. Клейма нашей иконы держат обе тишины. На житийном ворота Самарии: два царя во всём величии на престолах, а перед ними один пророк в грубой одежде, с поднятой в слове рукою. На народном сад у избы: первые жёлтые листья слетают с берёзы, старик поднял ладонь, слушая ровный ветер, девочка ловит лист. Тиховей тише бури, а осень приводит верней, так и слово Господне: не перекрикивает, а сбывается. И ложится этот тихий день в самый канун Большой Пречистой, как тишина перед самым светлым.
Поздравляем именинников Михеев. Имя их по-еврейски вопрос: «кто как Бог?», и сам пророк вписал этот вопрос в последнюю главу своей книги, вместе с ответом на все времена: Кто Бог, как Ты, прощающий беззаконие? (Мих. 7:18). Нет такого, отвечает вся книга, и лучшего имени для пророка правды и милости не сыскать. житие
В святцах два пророка Михея, и жития их сплелись в одну науку. Первый, сын Иемвлая из колена Ефремова, жил во дни пророка Илии, при нечестивом Ахаве, и, как Илия, обличал царя за идолопоклонство и неправды. Царь ненавидел обличителя, но убить не смел, и пророк подолгу жил в горах.
Когда же иудейский царь Иосафат гостил у Ахава и тот звал его на войну за Рамоф Галаадский, Иосафат просил прежде вопросить Господа. Ахав собрал четыреста своих лжепророков, и все в один голос сулили победу, а глава их Седекия сделал железные рога и трубил: сими рогами избодешь Сирию. Но благочестивый Иосафат распознал льстецов и спросил: нет ли здесь пророка Господня? Есть один, отвечал Ахав, Михей, сын Иемвлая, но я ненавижу его: он не пророчествует о мне доброго, а только худое.
Посланный за пророком уговаривал его дорогою: все пророки предсказывают царю доброе, говори и ты с ними одно, чтобы слова твои не расходились с их словами. Михей отвечал: жив Господь! что скажет мне Господь Бог мой, то именно я и скажу царю.
Представ пред царями, сидевшими на престолах у ворот Самарии, и заклятый Ахавом говорить истину, пророк сказал с дерзновением: я видел всех сынов Израиля рассеянными по горам, как овцы, у которых нет пастыря. И открыл видение: я видел Господа на престоле Его, и всё воинство небесное окрест, и вышел дух, и сказал: я увлеку Ахава, став духом лжи в устах всех пророков его, и сказано ему: увлечёшь и успеешь. Знай же, царь: дух лжи в устах пророков твоих, и Господь изрёк о тебе недоброе.
Тогда Седекия ударил пророка по щеке: какой Дух Господень сказал тебе это? Увидишь, отвечал Михей, в тот день, когда со страху будешь бегать из комнаты в комнату, чтобы скрыться. Разгневанный Ахав велел посадить пророка в темницу и кормить хлебом печальным и водою печальной, пока сам не вернётся с миром. Если ты возвратишься с миром, сказал ему Михей, то не Господь говорил через меня. И, обратившись к народу, воскликнул: слушайте это, все люди! Царь пошёл на войну и был убит по слову пророка.
Спустя же полтора столетия явился второй пророк того же имени, Михей Морасфитянин из колена Иудова, чью память и совершает нынешний день. Он пророчествовал в Иерусалиме во дни царей Иоафама, Ахаза и Езекии, в одно время с пророком Исаией, и с сердечным сокрушением обличал единоплеменников от лица Божия: люди Мои, что Я сделал вам? чем оскорбил вас? за то ли, что вывел вас из земли египетской, вы оставили Меня?
Обличал он и князей с судьями за притеснение убогих: слушайте, главы дома Иаковлева, ненавидящие добро и ищущие зла, гнушающиеся правосудием, созидающие Сион кровью и Иерусалим неправдою! А видя нераскаянность, оплакивал народ: горе мне! со мною теперь, как по собрании летних плодов: ни одной ягоды для еды, не стало милосердых на земле, начальник требует подарков, и судья судит за взятки. Он предрёк разорение Самарии и Иерусалима, но среди печальных пророчеств возвестил и радостнейшее из всех: и ты, Вифлеем-Ефрафа, мал ли ты между тысячами Иудиными? из тебя произойдёт Мне Тот, Который должен быть Владыкою в Израиле (Мих. 5:2).
Кончил он дни свои в мире и был погребён на родине, в Морасфе. Слово же его хранило пророков и по смерти. Когда через сто лет священники и лжепророки хотели убить святого Иеремию, старейшины защитили его, напомнив собранию, как Михей Морасфитянин предрёк при Езекии, что Сион будет вспахан, как поле, и не был убит, а царь убоялся Господа, и Господь отменил бедствие. По прошествии многих веков честные мощи пророка Михея вместе с мощами пророка Аввакума были обретены по Божию откровению Зевину, епископу Елевферопольскому.
Евангельские чтения
Нет прощения за хулу на Святого Духа. О матери и братьях Иисуса
Сказал Господь: истинно говорю вам: будут прощены сынам человеческим все грехи и хуления, какими бы ни хулили; но кто будет хулить Духа Святаго, тому не будет прощения вовек, но подлежит он вечному осуждению. Сие сказал Он, потому что говорили: в Нем нечистый дух. И пришли Матерь и братья Его, и, стоя вне дома, послали к Нему звать Его. Около Него сидел народ. И сказали Ему: вот, Матерь Твоя и братья Твои и сестры Твои вне дома, спрашивают Тебя. И отвечал им: кто матерь Моя и братья Мои? И обозрев сидящих вокруг Себя, говорит: вот матерь Моя и братья Мои; ибо кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и матерь.