Павлов день, День ведунов
Павел день прибавил (народный месяцеслов)
Хозяйка выходит поутру доить корову и вдруг замечает, что в хлеву не так темно, как было. «Дружно, не грузно, а один и у каши загинет» (Даль), и в тёмном хлеву одному тоскливо. Она ходит сюда затемно всю зиму и знает этот час наизусть, и всякий раз тут стояла глухая чернота, а нынче в оконце под крышей уже сереет и различима спина коровы. Прибавка эта считается на воробьиный скок, и заметить её нельзя ни в семь дней, ни в десять, а за месяц она набирается в целый час, и вот теперь он набрался. «Павел день прибавил», и это первое место в зиме, где прибавку видно глазами, а не по календарю.
Мужик же с утра идёт не в поле и не в лес, а в клеть и в подполье, и берёт с собою счёты, а у кого счётов нет, тот считает на палочке зарубками. Он снимает крышки с кадок и заглядывает в них, ворошит зерно в закроме, поднимает солому в омёте, прикидывает, сколько осталось сена и сколько ещё дней до выгона. Работа эта тихая и без пота, а тяжелее многих потных, ибо на переломе зимы всякий хозяин узнаёт правду о себе, и правда эта бывает разной.
Нынче вспоминают преподобного Павла Фивейского, первого пустынножителя, и житие его такое, что пересказывать его страшно и весело разом. Он без малого девяносто лет прожил в пещере и не видел за это время ни одного человека, а кормил его ворон, приносивший каждый день половину хлеба. И вот однажды в пещеру постучались, и с этой минуты начинается всё самое главное, и в том числе то, что ворон в тот день принёс целый.
А ещё день этот в народе звался Днём ведунов, и это единственное тёмное место нынешнего числа.
День Павла Фивейского обозначал в народном календаре перелом зимы. «Павел день прибавил», «Павел взмок, дня приволок», и так встречали это число.
Слово «перелом» тут надо понять правильно, ибо буквально оно неверно. Зимы впереди ещё много, и февраль будет холоднее января, и морозы на Сретение никого не удивят. Перелом означает не то, что стало теплее, а то, что кончилась убыль и началась прибавка, и что дальше пойдёт в другую сторону. Точка эта считается не по теплу, а по свету, и к концу января день прибавился уже примерно на час против самого короткого, и этот час хозяйка замечает у себя в хлеву, а мужик на дороге, потому что домой из лесу возвращается ещё видя колею.
С этим переломом связывали и присловье «Пётр и Павел дня прибавил», ибо рядом с нынешним Павлом в эту пору поминают и апостола Петра, и в народном сознании Пётр и Павел зачастую представлялись нераздельной парою, их даже объединяли в один персонаж Петропавлы, что сказалось и в названии города Петропавловска.
Это одна из самых красивых вещей во всём народном календаре. Январская поговорка зеркально повторяет июльскую, приуроченную ко дню Петра и Павла: «Пётр и Павел дня убавил». Две противоположные точки годового круга, поворот к прибавке и поворот к убыли, стоят под одними и теми же именами. Устроено это не нарочно, ибо и Павел Фивейский, и апостолы Пётр и Павел попали в календарь каждый по своей причине, но народ заметил совпадение и обратил его в правило, и правило вышло верное. Круг замкнулся сам собою, и человеку осталось только увидеть.
Работа же нынешнего дня есть счёт. Перелом зимы есть та единственная точка, в которой можно с уверенностью сказать, что половина прошла, а половина осталась, и потому именно тут считают запасы. Считать раньше бессмысленно, ибо неизвестно, какова будет зима, а считать позже поздно, ибо поправить уже нечего. Сено, зерно, солома, капуста, репа, сало, лучина, дрова, и всё это надо разделить на оставшиеся дни, а дней этих до выгона скотины ещё девяносто. «Худо сено, половина травы» (Даль), и мужик, у которого сена осталось меньше половины, знает нынче то, чего вчера ещё не знал.
«Умный товарищ, половина дороги» (Даль), а у мужика на переломе зимы товарищем один счёт. Что-то сводят со двора, чтобы не кормить даром. Что-то занимают у соседа с отдачей по осени. Что-то начинают мешать пополам, солому с сеном, ячмень с овсом. Всё это делается не в отчаянии, а по счёту, и оттого перелом зимы есть день не праздничный и не унылый, а деловой.
На Руси этот день звался также Днём ведунов, ибо в старину считалось, что в эту пору ведуны могут передавать ученикам свои тайные способности, оттого остерегались беды, которую они будто бы способны наслать. Ведунами, волхвами, вещунами звали в народе тех, кто загадывал о будущем, знахарей, пророков и предсказателей.
За волхвами стояло знание, и знание настоящее. Они наблюдали погоду и умели её предсказывать, они знали травы и лечили ими, и позднейшие церковные писатели признавали их врачевание успешным, они держали в памяти историю племён и стародавние предания, когда книг ещё не было и память была единственным хранилищем. Всё это полезно, и Церковь ничего из этого не отвергала, ни трав, ни наблюдения за небом, ни памяти рода.
Отвергала она одно, и отвергала твёрдо. За силой и за будущим обращались не туда. Тот же самый человек, который верно лечил травой, брался наслать беду и снять её, брался узнать судьбу и переменить её, и вот тут кончалось знание и начиналась подмена. Трава лечит потому, что в ней есть то, что лечит, и это Божий порядок вещей. А насылание беды и снятие её держатся на том, что есть некая сила, которой можно распорядиться помимо Бога, и такой силы нет вовсе, а есть только страх перед нею, и страх этот и составляет всю её власть.
Оттого и передача тайных способностей ученику, которой боялись в этот день, есть вещь пустая. Передать можно знание трав и примет, и это хорошо. А того, чего нет, передать нельзя, как нельзя передать по наследству чужую тень.
Приметы дня читали как вести о годе. Звёздная ночь сулила добрый урожай льна, а ветер обещал год сырой, и коли звёзды сильно блестят, ждали мороза, а тусклые сулили тепло. Последняя из четырёх верна вполне, ибо звёзды сильно блестят и мерцают в сухом и чистом морозном воздухе, а тускнеют, когда в воздухе стоит влага, влага же зимой приходит с теплом.
Стол нынче считанный, как и всё нынче, и еда взята не по вкусу, а по счёту. «Варлам, пополам, Денис, поделись» (Даль), и нынче так оно и есть. Перелом зимы есть день, когда хозяин заглядывает в кадки и в закром, и всё, что стоит нынче на столе, стоит там потому, что было сочтено.
Курицу нынче варят. Дело в том, что на переломе зимы птицу пересчитывают строго. Куры к концу января снова начинают нестись, отзываясь на прибавку света, но начинают не все. Молодая курица несётся, старая нет, и та, что перестала, ест зимний корм даром, а корма впереди на девяносто дней. Такую и сводят со двора. Оттого варёная курица на исходе января есть не праздник, а именно счёт.
Варёная же она потому, что старая птица иначе не даётся. Мясо у неё жёсткое и жилистое, и жарить её значит губить, а на долгой тихой варке она размягчается и отдаёт бульону всё, что в ней есть, и бульон этот выходит крепче всякого молодого.
Курица варёная
Курицу взять старую, ту самую, что перестала нестись, ощипать, опалить над огнём остатки пуха и выпотрошить, а лапы и шею не выбрасывать, ибо в них весь клей и от них навар густеет.
Положить птицу в горшок целиком, налить холодной воды, чтобы скрыла её с лихвой, и отправить горшок в печь. Заливать надо холодной, а не кипятком, ибо от холодной воды мясо отдаёт бульону, а от кипятка запирается и держит вкус в себе.
Как подойдёт к кипению, снять пену дочиста, и с этой минуты кипеть ей уже нельзя вовсе. Горшок отодвинуть вглубь печи, в слабый жар, и держать так, чтобы бульон едва подрагивал. Старую птицу варят три часа, а иную и четыре, и торопить её бесполезно.
Через час бросить в горшок целую луковицу, морковь, петрушечный корень и перец горошком, а солить в самом конце, ибо от ранней соли мясо твердеет.
Готовность пробовать в ножке, и если мясо само отходит от кости, курица дошла. Вынуть её, дать чуть остыть и разобрать руками на волокна, выбрав кости, а бульон процедить сквозь холст.
Подавать разобранное мясо в мисе, залив горячим бульоном, с ржаным хлебом. Половину бульона сберечь на завтра, на нём хороша и лапша, и похлёбка, и каша, разваренная до жидкого.
Половина хлеба есть очень точная мера. Это не милостыня и не подаяние, брошенное сверх нужды, а ровно столько, сколько нужно одному человеку на один день, и ни крошкой больше. Кто получает половину хлеба, тот сыт и не голоден, и у того ничего не остаётся ни на завтра, ни про запас, ни на угощение. Такую меру нельзя ни отложить, ни накопить, и её нельзя даже разделить, потому что делить уже нечего. «Зови гостей поглодать костей» (Даль), смеются над тем, кому нечем угостить, а у Павла и костей не было.
И вороны приносили ему хлеб и мясо поутру, и хлеб и мясо по вечеру, а из потока он пил (3 Цар. 17:6).
Так кормили пророка Илию у потока Хорафа, и это первый в Писании случай, когда птица носит человеку еду. Павла Фивейского кормили так же, и житие само говорит об этом устами Антония, который, воротившись к ученикам, назвал Павла Илиёю и Иоанном пустыни. Только Илию кормили дважды в день и хлебом с мясом, а Павла раз в день и половиной хлеба, и длилось это не три года, а шестьдесят.
А в тот день, когда пришёл гость, случилось вот что.
Павел прожил в пещере около девяноста лет и за это время не видел ни одного человека. Он не знал, кто царствует, кончились ли гонения и остались ли ещё идолопоклонники, и первое, о чём он спросил пришедшего, было именно это. Не о себе, не о своём подвиге и не о том, скоро ли конец, а о том, как там люди. Шестьдесят лет ежедневной половины хлеба не сделали его равнодушным к миру, из которого он ушёл.
И когда они сидели и говорили, прилетел ворон и положил перед ними хлеб, и хлеб был целый. Павел сказал, что шестьдесят лет получает полхлеба, а нынче ради гостя Христос удвоил дар.
Ворон не принёс полтора хлеба и не принёс двух. Он принёс ровно вдвое против прежнего, потому что стало вдвое больше едоков. Мера не переменилась ни на волос, переменилось число тех, на кого она считается. Шестьдесят лет её не прибавляли не потому, что Бог скуп, а потому, что не для кого было прибавлять.
А дальше случилось главное. Они стали спорить, кому преломить хлеб, и каждый уступал честь другому, и спорили долго и с любовью, покуда хлеб, взятый обоими с двух краёв, не переломился сам посредине.
Спор о чести не решился ничьей уступкой, и никто никого не переспорил. Хлеб разделился сам, ровно, между двумя, которые тянули его каждый к другому. Так решаются, вообще-то, все споры о чести, если тянуть в эту сторону, а не в свою, и делить оказывается нечего, ибо делится само.
И вот отсюда всё нынешнее число собирается в одно. Утром хозяйка увидела, что в хлеву посветлело, и прибавка эта была невелика, на воробьиный скок. Днём хозяин считал сено и прикидывал, хватит ли до выгона. А в житии ворон принёс целый хлеб вместо половины. И там, и тут, и там прибавляется ровно тогда, когда надо, и ровно столько, сколько надо, и ни днём раньше.
Человек же обыкновенно хочет не так. Хочется, чтобы прибавилось заранее и с запасом, чтобы лежало и грело душу одним своим наличием, и когда прибавляется впритык, кажется, что обделили. А впритык и есть настоящая мера, и человек, у которого всегда ровно столько, сколько надо, живёт не хуже того, у кого амбар полон, а часто и спокойнее.
Прибавилось нынче на один воробьиный скок, и это надо разглядеть и этому надо порадоваться, потому что иначе не заметишь и того часа, который из этих скоков сложился. Погляди же нынче на то малое, что у тебя прибавилось за последний месяц, и сочти его честно, не сравнивая ни с чьим амбаром. А если пришёл к тебе гость и тебе стало казаться, что теперь на двоих не хватит, вспомни ворона и подожди до вечера.
Преподо́бне о́тче Па́вле, ше́стьдесят лет полхле́ба от Го́спода прие́мый и не возропта́вый, испроси́ нам у Го́спода дово́льства ме́рою, ю́же Он даёт, и ра́дости о ма́лой приба́вке. Моли́ Бо́га о нас.
Преподо́бный Па́вел Фиве́йский, Еги́петский, отше́льник
В тебе́, о́тче, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу: / прии́м бо крест, после́довал еси́ Христу́, / и де́я учи́л еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо, / прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней. / Те́мже и со А́нгелы сра́дуется, преподо́бне Па́вле, дух твой.
Павел зовётся первым пустынножителем, и это не почётное звание, а точное указание, ибо до него монашества в нынешнем смысле не было вовсе. Отшельником он сделался не по призванию и не по обету, а спасая жизнь. Родом он был из Фиваиды, из семьи православной и богатой, и когда родители умерли, оставив ему и сестре имение, муж сестры из корысти задумал донести на него как на христианина, чтобы, погубив, завладеть его долей. Шло гонение Декиево, и донос значил верную смерть. Павел оставил зятю всё и ушёл, и уходил он не в пустыню, а просто прочь, а пустыня получилась потом.
Житие приводит две вещи, которые он видел в те дни и которые, надо думать, его и погнали. Одного юношу, не сломленного пытками, привели в цветущий сад, привязали мягкими верёвками к постели и пустили к нему блудницу, и он, видя, что телом сейчас изменит, откусил себе язык и выплюнул его ей в лицо. Другого обмазали мёдом и выставили связанным на солнечный зной, чтобы его закусали пчёлы и осы, и он был искусан до потери человеческого образа, но не отрёкся. Павел, увидев такое, ушёл в горы и нашёл пещеру с источником внутри, и понял, что место ему указано.
Деревня нынче замечает прибавку дня на воробьиный скок, а житие Павла говорит о такой же прибавке, ибо хлеб удвоился ровно тогда, когда пришёл гость, и ни днём раньше. «Каков гость, таково ему и угощение» (Даль), а гостю Бог послал целый хлеб. Вспоминают в этот день и преподобного Иоанна Кущника. Именины нынче у Павлов, а имя Павел латинское, Паулус, «малый», что для человека, получавшего шестьдесят лет по половине хлеба, приходится к месту. Скончался преподобный ста тринадцати лет, и мощи его после были перенесены в Царьград.
По изложению свт. Димитрия Ростовского.
Когда преподобный Антоний жил со своими учениками в Египетской пустыне, ему пришло однажды на мысль, что нет ещё другого инока, который был бы так совершен, как он, и нет никого, кто поселился бы раньше его в пустыне. И услышал он в видении голос:
- Антоний! есть один раб Божий, который пришёл сюда прежде тебя и который совершеннее, чем ты. Если хочешь, можешь найти его в отдалённой пустыне, только ступай к нему скорее, пока он не отошёл к Господу.
Услышав это, старец тотчас взял свой посох и поспешил в пустыню. Был полдень, и стало так жарко, что от солнечного зноя раскалились даже камни, старец изнемогал телом, но дух его был бодр, и он говорил, что верит, что Бог покажет ему, как обещал, Своего раба. Проходя по этой суровой пустыне, старец не видел ничего, кроме следов зверей, и на рассвете третьего дня увидел вдруг волчицу, которая шла по краю горы и выла, и, следуя за ней издалека, подошёл к пещере, в которой жил святой угодник Божий Павел. Обитатель пещеры, заметив приближение Антония, запер дверь, и старец, постучав и не получив ответа, упал на землю пред входом и молился до шестого часа, говоря:
- Отопри мне, раб Христов, отопри! Ты принимаешь зверей, зачем же отвергаешь человека? Если ты не отопрёшь, то я умру на твоём пороге, и ты похоронишь здесь труп мой.
Тогда угодник Божий отвечал ему изнутри пещеры:
- Можно ли просить с угрозами, или укорять со слезами? Ты удивляешься, что я не отпираю тебе, это потому, что ты хвалишься, что пришёл умирать здесь.
С такими словами святой отпер дверь, и они обняли друг друга, называя один другого по имени, потому что каждому Бог открыл имя другого. Когда они сели, Антоний сказал:
- Радуйся, Павел, избранный сосуд и огненный столп, житель сей пустыни!
Святой Павел отвечал:
- Хорошо, что ты пришёл, наставник спасаемых, населивший пустыню и прогнавший из неё диавола! Но зачем ты предпринял такой великий труд, идя ко мне, грешному и ничтожному человеку? Вот ты видишь пред собою дряхлого старца, готового обратиться в прах и тление. Но любовь не знает препятствий, и ты пришёл. Скажи же мне, как живут теперь люди, в каком положении находится мир? есть ли всё ещё идолопоклонники, и не продолжаются ли гонения на верующих?
- Твоими молитвами, - отвечал Антоний, - мир находится в благополучии, гонения прекратились, и Церковь прославляет Истинного Бога. Но так как ты упомянул о гонениях, то прошу тебя, расскажи мне о себе и открой, по какой причине ты ушёл из мира в эту далёкую пустыню?
- Я родился в Фиваиде, - начал свой рассказ святой Павел, - и по смерти родителей муж моей сестры, из лихоимства, задумал присвоить себе следующую мне часть имения и вознамерился предать меня, как христианина, на мучение, чтобы, погубив, завладеть моим наследством. Царём был тогда Декий, преследовавший всех христиан, и от страха пред измышляемыми им мучениями трепетала вся Фиваида.
Видя мучения, каким подвергали тогда исповедников, а также всё более возрастающую злобу мужа моей сестры, которой не могли укротить ни слёзы сестры, ни родство, я оставил ему всё и убежал в эту пустыню. Найдя эту пещеру с источником воды внутри неё, я понял, что Сам Господь назначил мне здесь место обитания, и живу тут, питаясь финиками и изготовляя себе одежду из листьев.
Когда святой рассказывал это, вдруг прилетел ворон, держа в клюве хлеб, и, тихо положив пред ними хлеб, улетел и скрылся в воздухе. Видя изумление блаженного Антония, святой Павел сказал:
- Это Господь многомилостивый и человеколюбивый послал обед нам, Своим рабам. Вот уже шестьдесят лет я получаю полхлеба, но по случаю твоего прихода Христос Господь удвоил дар и послал Своим воинам целый хлеб.
Взяв этот хлеб, угодники Божии стали просить друг друга благословить и преломить его, каждый поставляя другого выше себя по чести. Павел хотел почтить Антония, как гостя, Антоний же Павла, как хозяина дома и старшего по возрасту, и долго они с любовью спорили между собой. Наконец блаженный Павел взял хлеб с одного края, а другой вложил в руки преподобному Антонию, и хлеб тотчас сам переломился посредине, и каждый получил свою половину.
Сев у источника, рабы Христовы ели и насытились, а по совершении благодарственной молитвы пробеседовали всю ночь до утра. С наступлением дня святой Павел сказал авве Антонию:
- Я давно, брат мой, знал, что ты обитаешь в этой пустыне, и хотел бы, живя с тобою, вместе служить нашему Владыке. Но так как пришло время моей кончины, которой я всегда ждал с радостью, то Господь и послал тебя ко мне, чтобы ты схоронил моё смиренное тело. Прошу тебя, сходи поскорее в свой монастырь и принеси подаренную тебе епископом Афанасием мантию, чтобы покрыть ею моё тело.
Просил он об этом не потому, что нуждался в мантии, а хотел лишь того, чтобы душа его разлучилась с телом в безмолвии уединения, и потому отсылал от себя Антония, который долго молча и со слезами целовал его очи и руки, а потом поспешил исполнить приказание. Когда он подходил к своей келье, два ученика встретили его и спросили, где он пробыл столько времени, и Антоний отвечал:
- Горе мне, дети мои, горе мне грешному, мнимому иноку. Сам я только называюсь иноком, но видел того, кто поистине есть Илия, Иоанн в пустыне, я поистине видел Павла в раю.
Ученики хотели услышать подробнее, но Антоний, закрывая уста рукою, сказал, что для всякой вещи есть время, время говорить и время молчать, и, захватив мантию, нисколько не отдохнув, снова поспешно отправился в пустыню.
На другой день, находясь в пути, авва Антоний увидел в воздухе чины Ангелов и соборы пророков и апостолов, а посреди их душу святого Павла, которая, блистая более солнца, восходила на небо. Антоний, упав на землю, посыпал голову песком и с рыданиями восклицал:
- Зачем ты, Павел, оставил меня? зачем уходишь без последнего целования? Так долго я не знал тебя, и так скоро, когда узнал, ты оставляешь меня!
Достигнув пещеры, он увидел святого стоящим на коленях с простёртыми вверх руками и, думая, что тот жив и молится, стал вместе с ним на молитву. Прошёл час, и, так как не было слышно ни слов, ни вздохов молитвенных, Антоний подошёл ближе и, увидев, что он уже мёртв, понял, что тело святого мужа и по смерти воздаёт поклонение Богу, пред Лицом Которого всё живо.
Не имея же заступа, чтобы вырыть могилу, он размышлял, возвращаться ли в монастырь, до которого три дня пути, или остаться и умереть тут. И вдруг из глубины пустыни приходят два льва, рыкая и как бы плача о потере святого, и, кроткие, подобно агнцам, ложатся у тела. Они начали когтями своими рыть землю и, выкопав яму значительной глубины, снова припали к телу святого, а потом стали лизать руки и ноги Антония, как бы прося благословения. Преподобный, видя, что и звери преклоняются пред Богом, славил Христа и говорил:
- Господи, без Твоей воли не падают на землю ни лист с дерева, ни одна птица, дай, как Ты знаешь, благословенье Своё этим зверям.
Потом, указав рукою на пустыню, он велел зверям уйти, и, когда они скрылись, похоронил честное тело святого отца Павла, первого пустынножителя, скончавшегося ста тринадцати лет от роду. Всю следующую ночь Антоний провёл над могилою в слезах и молитве, а с наступлением утра отправился обратно в свой монастырь, захватив с собою сплетённую из финиковых листьев одежду святого, которую после берёг и надевал только два раза в год, в праздник Пасхи и в Пятидесятницу.
Святыми молитвами преподобных отцов Павла и Антония да сподобит нас жребия Своих угодников Христос Господь наш, Которому, с Отцом и Святым Духом, честь и слава во веки, аминь.
Евангельские чтения
Главная заповедь
В то время подошел к Иисусу один из книжников, слыша Его ответы саддукеям и видя, что Иисус хорошо им отвечал, и спросил Его: какая первая из всех заповедей?
Иисус отвечал ему: первая из всех заповедей: «слушай, Израиль! Господь Бог наш есть Господь единый;
и возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею»: вот первая заповедь!
Вторая подобная ей: «возлюби ближнего твоего, как самого себя»; иной большей сих заповеди нет.
Книжник сказал Ему: хорошо, Учитель! истину сказал Ты, что один есть Бог и нет иного, кроме Его;
и любить Его всем сердцем и всем умом, и всею душею, и всею крепостью, и любить ближнего, как самого себя, есть больше всех всесожжений и жертв.
Иисус, видя, что он разумно отвечал, сказал ему: недалеко ты от Царствия Божия. После того никто уже не смел спрашивать Его.
Продолжая учить в храме, Иисус говорил: как говорят книжники, что Христос есть Cын Давидов?
Ибо сам Давид сказал Духом Святым: «сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих».
Итак, сам Давид называет Его Господом: как же Он Cын ему? И множество народа слушало Его с услаждением.