Ефимий Осенний
Ефимий холодом корни трав и деревьев с землёй смыкает, всякое насекомое в жухлой траве укрывает, сон навевает. (Народный месяцеслов)
К этому дню земля перестаёт быть рыхлой и делается одним куском.
Так это выглядит и на ощупь, и на слух. Осенние дожди пропитали пашню насквозь, ночные морозы прихватили её сверху, и вода, замерзая в порах, сомкнула почву с корнями трав в одно тело. Идти по такому полю уже не мягко, а звонко. Мошка и жук ушли под жухлую траву и в трещины коры, птичьего голоса почти не слыхать, и всё живое, что не улетело, легло спать до весны.
А над этим уснувшим полем в церковном календаре стоит икона, на которой изображено ровно то же самое место. Сжатая нива, снопы среди трав и цветов, а выше, на облаках, сидит Владычица и благословляет пустое поле. Имя у иконы редкое и удивительное: «Спорительница хлебов».
Стол в этот день был из самых простых, какие знала русская изба, и в нём нет ни печения, ни варки. Толокно заваривают горячим прямо в чашке, и оно густеет само.
Работа кончена, поле спит, а хлеб не кончился.
Двадцать восьмое октября приходится на тот рубеж осени, когда наблюдать становится почти нечего, и оттого народное слово о нём вышло тише и точнее обычного. Всё, что месяцеслов приметил за этим днём, касается не человека, а земли, и человек в этой записи стоит в стороне, зрителем.
Наблюдение это верное до последнего слова. Смыкание, о котором говорит присловье, есть в точности то, что делает с почвой первый устойчивый холод: намокшая земля схватывается вокруг корней, и корень с землёй перестают быть двумя вещами. Для озими это не беда, а спасение, потому что рыхлую почву мороз рвёт и выпирает из неё молодые всходы, а сомкнутая держит их крепко. Насекомое же в эту пору не гибнет, а замирает под палой листвой и в дернине, где перепад тепла меньше всего, и весной оттуда выходит.
Работа в избах шла своим чередом, и была она та же, что вчера. «Мни и топчи льны с половины Грязника», говорит месяцеслов, и мятьё со трепанием, начатые на Параскеву, с этого дня становятся долгим ежедневным трудом до самого Введенья. О смотринах и первом волокне сказано было накануне, и повторять не станем.
Церковная память дня в народном быту заслонена одним образом, и стоит сказать о нём сразу, потому что дальше он поведёт весь разговор. Икона «Спорительница хлебов» написана и названа в Оптиной пустыни в конце девятнадцатого века, и на ней Богородица изображена сидящей на облаках над сжатым полем, а внизу лежат снопы ржи среди травы и полевых цветов. Имя ей дал преподобный Амвросий Оптинский, тот самый старец, о котором мы поминали двадцать третьего числа и к которому за советом ехала половина России. Он очень дорожил этим образом и в последние годы рассылал снимки с него своим духовным детям, а скончался и был погребён в тысяча восемьсот девяносто первом году как раз в день празднования иконы.
Слово «спорительница» стоит объяснить, потому что оно не о количестве. Спорым в русском обиходе звалось то, что даёт большую отдачу, чем можно было ждать по виду: спорая работа, спорая мука, спорая нитка. Владычица на иконе названа не подательницей хлеба и не умножительницей его, а именно спорительницей, то есть Той, от Кого зависит эта прибавка сверх счёта, невидимая в мешке и заметная только на столе.
О погоде примечали одно и очень для крестьянина важное: если на Ефимия снега надует, то к осени хлеба прибудет. Ермолов записал ту же мысль короче и шире: «Снега надует – хлеба прибудет, вода разольется – сена наберется». Никакой загадки тут нет. Снежный покров, легший рано и толсто, укрывает озимь от вымерзания и весной отдаёт полю всю накопленную влагу, отчего рожь идёт в рост дружно. Крестьянин радовался первому глубокому снегу так же, как радуются дождю в засуху, и по той же самой причине.
Стол этого дня приходится ставить в ту пору, когда печь топят уже не для стряпни, а для тепла, и потому герой у него выбран самый нехлопотный из всех, какие знала русская изба. Это толокно, овёс, распаренный, высушенный и стёртый в муку, которая не требует ни печения, ни варки. Максимов, писавший о постном столе с завидным знанием дела, назвал его без всякой торжественности и точнее всех: «от всех бед прибежище, любимая еда и в дальних дорогах спасенье». Дело в том, что толокно уже прошло через жар однажды, при выделке, и оттого второй раз в огне не нуждается вовсе.
Овёс на нашем столе бывал не раз, и всякий раз иначе, а нынче он приходит в третьем своём виде. Летом, у Самсона Сеногноя, толокно замешивали холодным на квасе, и это была спешная еда косцов прямо в поле. В августе, на Ермолая, из него делали дежень, замешивая на варенце и сметане, и это была еда праздная и сытная. Нынешнее толокно ни то ни другое: его заваривают горячим и едят сразу, покуда парит, и вся его служба в том, чтобы согреть человека изнутри в стылый день. Ковалёв, разбирая старинные русские кушанья, отмечает, что толокно разводили и водой, и молоком, ели сырым и варёным, густым и жидким, и что было это одно из главнейших блюд крестьянского обихода. Есть у него и то свойство, ради которого он и стоит в этом дне: горсть толокна, залитая кипятком, вдвое прибывает в чашке на глазах, и человек, севший за скудную меру, встаёт сытым.
По-скоромному. Толокно горячее на молоке
Молоко вскипятить и снять с огня, дав ему опасть. Толокно всыпать в чашку, посолить щепотью и заливать горячим молоком не всё разом, а понемногу, размешивая ложкой без остановки, чтобы не осталось ни одного сухого комка. Довести до густоты жидкой каши и накрыть на малое время, покуда мука возьмёт своё и загустеет ещё. Положить сверху кусок коровьего масла и не размешивать, а есть от края, забирая ложкой вместе с топящимся маслом. На стакан толокна идёт полтора стакана молока.
По-постному, на среду и пятницу. Толокно с мёдом
Толокно с щепотью соли залить крутым кипятком тем же порядком, понемногу и размешивая, и дать постоять под крышкой, чтобы разошлось. Мёд развести отдельно в малом количестве горячей воды до жидкой сыты и влить в готовое толокно, размешав разом по всей чашке. Есть горячим. На стакан толокна идёт полтора стакана кипятку и полторы ложки мёда, а кому надо в дорогу, тот делает гуще и катает из остывшего мягкие шарики.
К концу октября хозяйка выскребает ларь до дна. Мука в нём стоит с умолота, ей уже третий месяц, и видно, до какого числа её достанет, а вот хлеб на столе при этом лежит целый, и его хватает всем, кто сел.
«И хлеб, который укрепляет сердце человека» (Пс. 103:15).
Икона этого дня написана так, что на ней нет ни одного колоса на корню. Поле убрано, страда позади, снопы связаны и лежат, и человека в поле нет, потому что он своё сделал. Над этим законченным полем и сидит Владычица. Она не растит хлеб заново и не насыпает его в закрома, Она благословляет уже сжатое, то есть ту самую малость, которая у людей на руках, и от Её благословения эта малость становится спорой.
Преподобный Евфимий, чью память нынче празднуют вместе с иконой, сказал бы на это своё, и сказал бы строго. Он учил своих иноков работать руками и приводил им апостольское слово о том, что не хотящий трудиться пусть и не ест, а праздность называл прямой дорогой к оскудению. И тут нет никакого спора с иконой, тут две половины одного дела. Труд твой, спорость не твоя. Вспаши, посей, сожни, обмолоти и ссыпь, а прибавка сверх твоего счёта придёт не по твоей смете, и никакой хозяин не умеет объяснить, отчего в один год мешок кончается к Рождеству, а в другой тянется до Пасхи. Народ, живший от этой прибавки, сказал о ней ровно то, что думал: «Пусть не будет муки в закроме, не переводился бы печёный хлеб». Он просит не полного ларя. Он просит, чтобы на столе не переводилось.
Вот и нива Ефимьева дня. Поле спит под первым снегом, ларь показывает дно, работа кончена и сделана честно, а хлеб на столе есть, и завтра тоже будет.
Преподо́бне о́тче Евфи́мие, испроси́ у Го́спода нам усе́рдия в труде́ и терпе́ния в ску́дости, научи́ нас на ма́лом благодари́ть и не иска́ти изли́шняго. Моли́ Бо́га о нас.
Преподо́бный Евфи́мий Но́вый
В тебе́, о́тче, изве́стно спасе́ся е́же по о́бразу:/ прии́м бо крест, после́довал еси́ Христу́,/ и де́я учи́л еси́ презира́ти у́бо плоть, прехо́дит бо,/ прилежа́ти же о души́, ве́щи безсме́ртней./ Те́мже и со а́нгелы сра́дуется, преподо́бне Евфи́мие, дух твой.
Преподобный Евфимий Новый, в миру Никита, родился в восемьсот двадцать четвёртом году в галатийском селении Опсо близ Анкиры, был воином, женатым человеком и отцом, а в неполные двадцать лет ушёл из дому и не возвращался сорок два года. Он подвизался пятнадцать лет на Олимпе, потом на Афоне, три года провёл затворником в пещере, стоял на столпе близ Солуни и умер в восемьсот восемьдесят девятом году на пустынном островке, называемом Священным. Главное дело его жизни осталось на горе Перистера под Солунью, где он по бывшему ему голосу отыскал под овчарней засыпанное основание древнего храма апостола Андрея Первозванного и восстановил его, а при храме возникла обитель. Житие его записал очевидец, инок его же монастыря Василий, ставший впоследствии архиепископом Солунским.
Ключ к его житию лежит в счёте лет. Он ушёл из отчего дома, сказав домашним, будто идёт посмотреть в долине своего коня, и родные долго не знали, куда он делся, а через сорок два года он постриг в иночество их всех, и житие называет его за это вторым Иосифом. Иосифа братья тоже узнали не сразу и не потому, что он прятался, а потому, что прошло время и труд был совершён. Апостольское слово, которое сам Евфимий чаще всего повторял ученикам, стоит в том же ряду: «кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Фес. 3:10). Народ выразил это без всякой суровости: «Уродится не уродится, а паши». На иконе-притче этого дня слева стоит гора Перистера, где старец плачет над разрытой овчарней, под которой открылось основание забытого храма, а справа русское сжатое поле под первым снегом, куда хозяин с сыном вышли посмотреть, скоро ли ляжет зима.
В тот же день празднуется икона Божией Матери «Спорительница хлебов», и о ней уже сказано выше, а здесь прибавим лишь то, что относится к чину дня: празднование её установлено на пятнадцатое октября по старому счёту, и потому память солунского пустынника и русский оптинский образ сошлись в одном числе не по замыслу, а по календарю, и сошлись удивительно к месту. Именины нынче у Евфимия, Иоанна, Афанасия и Лукиана. Имя Евфимий греческое и значит «благодушный», то есть человек доброго и ровного духа. Мощи преподобного Евфимия Нового почивают в Солуни, а перед «Спорительницей хлебов» молятся о урожае и о хлебе насущном для семьи. житие
Преподобный Евфимий, в мире Никита, родился в восемьсот двадцать четвёртом году в селении Опсо, близ города Анкиры, что в Галатии. Родители его, Епифаний и Анна, были людьми богатыми и вместе с тем очень благочестивыми: сострадательными, кроткими, страннолюбивыми и милостивыми к бедным. Отец умер, когда сыну шёл только седьмой год, и на попечении матери, кроме Никиты, остались ещё две дочери. Подчиняясь постановлениям о военной службе, мать вписала сына в воинские списки, но Никита, служа и воином, был для неё опорою во всех отношениях. Желая облегчить лежавшие на ней заботы, престарелая мать выбрала ему невесту, разумную и скромную девицу по имени Евфросиния, и через некоторое время Бог благословил их союз рождением дочери, названной во святом крещении Анастасиею.
После сего Никита, считая родившееся дитя достаточным утешением и для матери своей, и для жены, решился оставить семью и посвятить себя всецело служению Богу на иноческом пути. Оправданием тому было и то, что замужняя сестра его Мария жила в отеческом их доме и оставалась помощницей матери. Праздник Воздвижения был последним днём, проведённым Никитою в кругу родной семьи. На другой день, в день памяти тезоименного ему святого мученика Никиты, он оставил свою семью навсегда, сказав, будто идёт посмотреть пасшегося в долине своего коня. И долго осиротевшая семья не знала действительной причины оставления Никитою отеческого дома.
Обойдя многие места, Никита достиг наконец неприступных высот Олимпа, где в то время был славен своими подвигами преподобный Иоанникий Великий. Однажды к сему подвижнику собралась большая толпа, жаждущая слышать слово назидания, и, затерявшись в ней, стоял юный Никита. Прозрел богоносный отец Иоанникий горячее желание Никиты иноческой жизни и его будущее преуспеяние в добродетели и пожелал явить пред всеми то, что в нём скрывалось. — Кто это такой, что в образе мирском так смело обходится с другими? — притворно спросил Иоанникий собравшихся к нему иноков. — Не знаем, — ответили они. — Этот юноша дурной человек, он человекоубийца, — воскликнул с притворным гневом Иоанникий. — Возьмите его и свяжите.
С удивлением смотрели иноки на юношу и наперерыв спрашивали, подлинно ли он убийца. А юноша, ещё прежде иночества стяжавший послушание и смирение, во всеуслышание объявлял себя действительным убийцею, достойным тяжкого наказания, и с охотою готов был принять возлагаемые на него узы. — Оставьте, — остановил иноков старец. — Я обвинил его пред вами, как убийцу, только для испытания. Если и в юности, и в мире, ещё не испытав нашего жития, он ради послушания признал себя виновным в таком преступлении, то каковых добродетелей он ни совершит, когда сделается иноком!
Выслушав сие, смиренный Никита ушёл от святого Иоанникия, ибо понял, что вблизи него не избежит той славы, которую так ненавидел ещё в детстве своём. Другой старец, Иоанн, живший далеко от Иоанникия, с радостью принял пришедшего к нему Никиту и, преподав ему уроки о подвигах иноческого жития, вскоре же облёк его в ангельский образ, назвав при пострижении Евфимием.
Дальнейший путь его был долог и прошёл по трём горам, а на исходе его, восходя для безмолвия на высоты Афона, Евфимий однажды услышал голос, говоривший ему: — Евфимий! Иди в Солунь. Там в горах, к востоку от города, ты найдёшь вершину, называемую Перистера, с источником воды, и увидишь там храм святого апостола Андрея Первозванного, прежнее благолепие которого превращено теперь в овчарню. Очисти сие место и устрой на нём монастырь, здесь найдут для себя спасение многие. Я помогу тебе во всём.
Исполняя Божественное повеление, преподобный оставил вершины Афона и, взяв с собою двух иноков, Игнатия и Ефрема, отправился с ними в Солунь. Разузнав о месте, называемом Перистера, он взял проводников и поднялся на указанную ему гору, где и нашёл действительно овчарню. Открытые ему свыше признаки указывали, что именно здесь нужно искать развалины прежнего храма, но никто из местных жителей ничего не знал о нём: они давно держали здесь овчарню, совсем и не помышляя о том, что оскорбляют святыню. Горько плакал преподобный, видя такое её попрание.
Начатые им раскопки вскоре же обнаружили всё основание храма. Тогда местные жители, поражённые таким даром прозорливости пришедшего к ним старца, с охотою взяли на себя расходы по восстановлению забытого храма. Много трудов и горя пришлось вынести при этом самому преподобному, и, проводя ночи в молитвах, днём он не отлучался от рабочих, подавая им пример своими собственными работами. Наконец, в восемьсот шестьдесят третьем году храм святого апостола Андрея был окончен, и при нём вскоре возник монастырь.
Новоначальным инокам своей обители преподобный преподал много поучений: он говорил им об опасностях от диавола, прославлял святость труда и призывал к добродетелям. — Будем работать своими руками, — поучал их преподобный Евфимий, — ибо от праздности и лености мы изнемогаем и ослабеваем для добрых дел, и тогда бесплодие и оскудение бывает необходимым нашим уделом. «Расстроивающий дом свой получит в удел ветер» (Притч. 11:29), говорит Премудрый, а апостол Павел говорит: «кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Фес. 3:10).
Наконец, через сорок два года после оставления отеческого дома, Евфимию привелось, к своему утешению, постричь в иночество и своих родственников. Он был как бы второй Иосиф, столь же чистый в своём житии, столь же прославленный после перенесённых трудов и бедствий и лишь по прошествии стольких лет узнанный своими присными, сознавшими наконец суету мира сего. Родственников своих он взял в свою обитель, а для родственниц построил новый женский монастырь, начальницею над которым поставлена была сестра его, названная во святой схиме Евфимиею.
Предузнав день своего успения, святой Евфимий призвал к себе на трапезу братию ближайших афонских монастырей и, отпраздновав с ними этот день, простился с ними. Наутро, никому ничего не говоря, он взял для служения себе одного лишь инока Георгия и удалился с ним в уединённое место, на так называемый Священный остров. Там он подвизался около четырёх месяцев в найденной им пещере и почил почти безболезненно пятнадцатого октября восемьсот восемьдесят девятого года. Господь судил ему безболезненно оставить бренное своё отечество за все те муки, кои пришлось испытать его юному сердцу, когда он покидал отчий дом, где жил, всех любя, и сам всеми любимый.
Евангельские чтения
Апостолы исповедуют Иисуса Христа
В то время, когда Иисус молился в уединенном месте, и ученики были с Ним, Он спросил их: за кого почитает Меня народ? Они сказали в ответ: за Иоанна Крестителя, а иные за Илию; другие же говорят, что один из древних пророков воскрес. Он же спросил их: а вы за кого почитаете Меня? Отвечал Петр: за Христа Божия. Но Он строго приказал им никому не говорить о сем, сказав, что Сыну Человеческому должно много пострадать, и быть отвержену старейшинами, первосвященниками и книжниками, и быть убиту, и в третий день воскреснуть.