Тридцатое октября приходится на самый рубеж между колесом и полозом. Земля уже смёрзлась, но снега ещё нет либо он ложится и тает, и это худшая пора для езды за весь год: телеге тяжело по замёрзшим колеям, а саням не по чему идти. Крестьяне в эту пору телегу убирали, сани доставали и ждали снега, а сам день на всякий случай отметили тем, чем отмечали многое: созвучием.

 Тут надо сказать прямо, как мы уже говорили о Прове и о Корнилье. Пророк Осия к тележной оси никакого касательства не имеет и жил за восемь веков до Рождества Христова в Израильском царстве. Имя его в русском обиходе легло на слово «ось», и вышел Колесник. Народ поступил так не по невежеству, а по нужде: календарь у него был на слух, и всякое имя приходилось привязывать к делу поры, иначе оно бы не удержалось.

 Дело же поры было такое. «На пророка Осию колесо прощается с осью», говорили в народе, и мужики втаскивали телегу на повети. Вторая поговорка объясняет, ради чего всё затевалось: «На Осия колесо с осью до весны расстаются, дай роздых лошади». Отдых тут не одной лошади, а всему, что за лето износилось, и потому телегу перед поветью осматривали, а не просто закатывали.

 Осмотр этот стоит описать, ибо в нём вся суть дня. Хозяин выбивал чеку и снимал колесо, глядел, не разбита ли ступица, не сносилась ли втулка, не разошлись ли спицы в гнёздах, не потрескался ли обод. Ось щупали на сухость и на выработку. Что можно было поправить, правили в зиму, что нельзя, отдавали колеснику. И вот тогда шла речь о скрипе. Скрип тележных колёс слушали всю осень и толковали о нём между собою, но толковать было о чём и без всякой таинственности, ибо скрипит несмазанная ступица, и всякий, кто держал лошадь, понимал этот звук так же ясно, как понимает нынешний водитель стук в моторе. Даль записал это одной строкой и без затей: «Неподмазанное колесо скрыпит».

 Загадывали в этот день, разумеется, про колесо, и обе загадки хороши тем, что описывают его глазами человека, который его сам собирал. «Барыня подкрашена, поперёк подпоясана, а спина намазана» это про обод, окованный шиной, и про мазаную ступицу. «Четыре братца уговорились гоняться, как ни бегут, друг друга не нагонят» это про четыре колеса, из которых заднее вечно догоняет переднее. Даль о том же говорит с усмешкой хозяина: «Телега хлеб в дом возит, сани на базар».

 О погоде примечали двумя приметами, и обе о зиме. Быстро тает день, не привяжешь за плетень, говорили о том, как скоро стало смеркаться, а если кошка спала крепко и подолгу, ждали ещё тепла. Первое есть простое наблюдение над убылью света, второе не хуже: перед тёплой сырой погодой падает давление, и всякое домашнее животное делается сонным, что подмечено и городскими людьми на своих кошках доныне.

  Стол этого дня повторяет собою работу дня, и повторяет так точно, что об этом стоит сказать вслух. Колесо снимают с оси, а на стол кладут связку маленьких колёс, нанизанных на лыко. Баранка круглая, с дырой посередине, и дыра эта не украшение: за неё её и вяжут, и носят, и вешают на гвоздь в сенях, где она висит месяцами и не портится. Максимов, проехавший Россию насквозь и знавший всякий город по его хлебу, назвал валдайские баранки обварными крендельками или хлебными кольцами и отделил их от сушек прямо, а торговок валдайских запомнил по их зазыву: «Молодец, купи баранок, да хороших каких!»

 От калача, который был у нас героем в сентябре, баранка отличается всем ходом дела, а не одним видом. Калач мягок и хорош только горячим, тесто у него не месят, а трут, и печётся он в своей поре, чтобы съесться в тот же день. Баранка же затевается впрок. Тесто на неё берут очень крутое, воды в него идёт вдвое меньше обычного, и вымешивают его долго, до полной однородности. Свёрнутые кольца перед печью обваривают в кипятке, отчего они разом вспухают и всплывают, и уже потом сажают в печь, и сушат до той звонкости, по которой баранку и узнают. Ковалёв, разбирая старинные мучные изделия, отмечает, что баранки поминаются в расходных книгах ещё в середине семнадцатого века, и приводит именно этот порядок с обваркой до выпечки. Оттого баранка и есть дорожная еда: она не черствеет, потому что сохнуть ей уже нечем.

 На всякий день. Баранки

 С вечера поставить опару на тёплой воде с закваской или дрожжами, взяв половину муки. Утром всыпать остальную муку и соль и замесить тесто много круче обычного, воды на него идёт едва треть от веса муки, отчего месить трудно и долго, покуда оно не станет гладким, как ремень. Свернуть в ком, накрыть холстиной и дать полежать час. Раскатать жгуты в палец толщиной, нарезать в четверть длиной, свернуть кольцами и защипать концы внахлёст, чтобы не разошлись. Дать кольцам постоять четверть часа. Вскипятить широкий котёл и опускать кольца по нескольку, держа, покуда не вспухнут и не всплывут, но не долее трёх минут, потом вынимать шумовкой и класть на холстину обсохнуть. Обваренные баранки сажать на разогретый под и печь до румяности, а после досушивать в остывающей печи, покуда не станут звонкими. На фунт муки идёт треть фунта воды и щепоть соли.

 По-скоромному. Баранки сдобные на молоке

 Готовить тем же порядком, но воду заменить тёплым молоком, а в тесто при замесе положить топлёного масла ложку на фунт муки и мёду столько же для цвета и духа. Тесто выйдет мягче постного, оттого кольца катать потолще и обваривать не долее двух минут. Печь в жару поменьше и досушивать недолго, ибо сдобная баранка звонкой не бывает и хороша именно мягкой. Такие подают к горячему травяному взвару, разламывая, а не откусывая.

  Колесо и ось разняли не потому, что они друг другу больше не нужны.

 «И обручу тебя Мне навек, и обручу тебя Мне в правде и суде, в благости и милосердии. И обручу тебя Мне в верности, и ты познаешь Господа» (Ос. 2:19–20).

 Слова эти сказаны не жениху и не невесте, а народу, который своему Богу изменил, и сказаны они не в начале книги, а в середине, после самых горьких её страниц. Пророку Осии Господь велел прожить Свою печаль собственной жизнью: взять в жёны неверную и не оставлять её. Житие наше об этом молчит, и молчит по осторожности своего века, а книга самого пророка говорит прямо, и в ней неверная жена и прощённая жена суть один и тот же человек, как один и тот же народ. Половина книги о разлуке, половина о возвращении, и вторая половина длиннее первой.

 Есть там строка, ради которой стоит открыть эту книгу всякому, кто отходил далеко. Господь говорит о неверной, что она погонится за любовниками своими, но не догонит их, и будет искать их, но не найдёт, и тогда скажет: «пойду я, и возвращусь к первому мужу моему; ибо тогда лучше было мне, нежели теперь» (Ос. 2:7). Не от раскаяния сперва, а просто от того, что там оказалось хуже. И этого довольно, чтобы её приняли. Народ знал про это своё: «Повинную голову и меч не сечёт».

 Вот тут и годится колесо. Его снимают не за негодность и не в наказание, а потому, что дорога кончилась и пришла зима. Оно лежит на повети врозь с осью долгие месяцы, и со стороны кажется, будто телеге конец, а на деле идёт зимний покой, и весной то же колесо садится на ту же ось. Верность ведь не в том, чтобы никогда не разлучаться. Верность в том, что назначено возвращение, и что тот, кто ждёт, ждать не перестал.

 Вот и колесо Осиина дня. Если ты нынче лежишь на повети врозь со своей осью, это ещё не значит, что тебя списали. Значит только, что зима, и что весной за тобою придут.

 Проро́че Бо́жий Оси́е, испроси́ у Го́спода нам ве́рности в ма́лом и си́лы возврати́тися к Нему́ по вся́ком уклоне́нии. Моли́ Бо́га о нас.